"Российский следователь", 2025, N 10 МЕЖДУНАРОДНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО В БОРЬБЕ С КИБЕРПРЕСТУПЛЕНИЯМИ: НЕКОТОРЫЕ ПРАВОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ В СВЕТЕ ПРИНЯТИЯ КОНВЕНЦИИ ООН ПРОТИВ КИБЕРПРЕСТУПНОСТИ А.Д. ЦЫПЛАКОВА Цыплакова Алена Дмитриевна, преподаватель кафедры уголовного права, уголовного процесса и криминалистики Московского государственного института международных отношений (университета) Министерства иностранных дел Российской Федерации. В статье кратко освещены проблемы, с которыми государства могут столкнуться при подписании и последующей имплементации Конвенции Организации Объединенных Наций против киберпреступности, которая является результатом долгожданного консенсуса государств Глобального Севера (включая США, Японию, европейские страны) и государств Глобального Юга (в том числе Арабского Востока, Африканского континента, Восточной и Юго-Восточной Азии). Тем не менее ряд идей и направлений не включен в итоговую версию, хотя мог бы стать очевидно прогрессивным взглядом на существующие вызовы и угрозы при использовании современных технологий в преступных целях. К таковым следует отнести узость перечня уголовных правонарушений, признаваемых в качестве таковых национальным регулированием, устаревшие юрисдикционные привязки и отсутствие минимальных международных стандартов в области неправомерного контента и отдельных каналов (механизмов) для взаимодействия по его блокировке или ограничению доступа к нему. С другой стороны, Универсальная конвенция способствует единообразию в части правового статуса электронных доказательств, виртуальных активов и наложения обеспечительных мер, в том числе конфискации без приговора. Ключевые слова: киберпреступления, неправомерный контент, международное сотрудничество в борьбе с преступностью, Глобальный Юг, уголовная юрисдикция. International Cooperation in Cybercrime Combating: Some Legal Issues in View of the Adoption of the UN Convention against Cybercrime A.D. Tsyplakova Tsyplakova Alena D., Lecturer of the Department of Criminal Law, Criminal Procedure and Criminalistics of the Moscow State Institute of International Relations (University) of the Ministry of Foreign Affairs of the Russian Federation. The article briefly tackles the issues that countries may encounter when signing and subsequently implementing the United Nations Convention against Cybercrime, which is the result of a long-awaited consensus among the Global North (including the USA, Japan and the European countries) and the Global South (including the Arab East, the African continent, and East and Southeast Asia). Nevertheless, a number of ideas and perspectives have not been included in the final version, although they could have provided an obviously progressive view of the existing challenges and threats posed by the use of modern technologies for criminal purposes. These include the narrowness of the list of criminal offenses recognized as such by national laws, outdated jurisdiction principles and the lack of minimum international standards regarding illegal content and separate mechanisms for interaction to block or restrict access to it. On the other hand, the Universal Convention promotes uniformity as to the legal status of electronic evidence, virtual assets, and the imposition of protective measures, including confiscation without conviction. Key words: cybercrimes, illegal content, international cooperation in combatting crime, Global South, criminal jurisdiction.
С развитием информационных технологий наблюдаются тенденция полисемичности терминов с киберсоставляющей и размытие привычных традиционных правовых рамок, поэтому требуется сбалансированный и обоснованный подход, каковым считается так называемый сингапурский консенсус - "Конвенция ООН против киберпреступности; укрепление международного сотрудничества в борьбе с определенными преступлениями, совершаемыми с использованием информационно-коммуникационных систем, и в обмене доказательствами в электронной форме, относящимися к серьезным преступлениям" (далее - Универсальная конвенция, Конвенция ООН против киберпреступности, Конвенция) <1>, в которой киберпреступления выступают в качестве понятия общего рода. -------------------------------- <1> Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 79/243 от 24 декабря 2024 г. "Конвенция Организации Объединенных Наций против киберпреступности; укрепление международного сотрудничества в борьбе с определенными преступлениями, совершаемыми с использованием информационно-коммуникационных систем, и в обмене доказательствами в электронной форме, относящимися к серьезным преступлениям" // Документ ООН A/RES/79/243. 2024. 31 декабря. Признавая принятие Конвенции безусловно прогрессивным явлением в борьбе с киберпреступностью, считаем необходимым обратить внимание на ряд не решенных ею вопросов, требующих дальнейшей проработки. Во-первых, хотя Универсальная конвенция открыта для подписания, даже в рамках одного региона (будь то азиатский, арабский или африканский) наблюдаются разобщенные подходы к определению круга уголовно наказуемых деяний в рассматриваемой сфере. Исходя из высказанных при обсуждении проекта Конвенции позиций государств Глобального Юга, отметим, что не все высказанные ими идеи вошли в итоговую версию. Так, среди прочего Египет предлагал предусмотреть обязательство криминализовать и пенализовать побуждения или принуждения к совершению самоубийства <2>, Иорданское Хашимитское Королевство - оскорбление религий, стран и символов, распространение ненавистнической риторики, Республика Индия и Россия - кибертерроризм, Исламская Республика Иран - неправомерное использование искусственного интеллекта для создания незаконного контента и фейковых новостей. С учетом типологии преступлений в странах Ближнего Востока отметим также понятие электронных мух (араб. ) - совокупности фейковых аккаунтов, управляемых интернет-ботами для распространения конкретного неправомерного или проблемного контента <3>, и понятие цифровых наркотиков <4>, которые остались за рамками официальных обсуждений. -------------------------------- <2> Здесь и далее позиции государств приводятся по документам, представленным их представителями в ходе заседаний Специального комитета по разработке Всеобъемлющей международной конвенции о противодействии использованию информационно-коммуникационных технологий в преступных целях, учрежденного Резолюцией Генассамблеи ООН 74/247 от 29 декабря 2019 г. // United Nation: Office on Drugs and Crime: Ad Hoc Committee to Elaborate a Comprehensive International Convention on Countering the Use of Information and Communications Technologies for Criminal Purpose. URL: https://www.unodc.org/unodc/en/cybercrime/ad_hoc_committee/home (date of access: 21.04.2025). <3> [Кансо Али. Электронная война // Журнал национальной обороны Ливана. 2021. N 118. С. 3 - 35]. <4> Об этом подробнее в другой работе автора: Tsyplakova A.D. Digital Drugs: XXIII International Scientific and Practical Conference "Criminal Procedural and Criminalistic Readings in Altai". Barnaul: Altai State University, 2025.
URL: https://ssrn.com/abstract=5266067 (date of access: 28.06.2025). При этом отдельного внимания заслуживает сам по себе неправомерный (проблемный или деструктивный) контент, содержание которого также отличается в странах Глобального Юга. Исходя из системного толкования и передовых практик арабских, африканских и азиатских стран (в частности, ОАЭ <5>, Саудовской Аравии <6>, Королевства Марокко <7>, Эфиопии <8>, Индии <9> и Индонезии <10>), подобное регламентируется в подзаконных актах и охватывает такие оценочные понятия, как уважение к ценностям общества, высшим интересам государства, религии/конфессиям, племенам, расам, межгруппам (англ. SARA); национальное единство; моральные принципы; безопасность государства; сохранение дружественных отношений (принцип не навредить внешним сношениям), запрет слухов, дезинформации, разжигания розни, подстрекательства к совершению преступлений (грехов) и нарушению правопорядка, прав интеллектуальной собственности, введения в заблуждение. -------------------------------- <5> Федеральным декретом-законом ОАЭ от 20 сентября 2021 г. N 34 "О борьбе со слухами и электронными преступлениями" предусмотрена легальная дефиниция: содержание, предмет которого является одним из преступлений, наказуемых по закону, или публикация, распространение или рециркуляция которого в пределах страны могут нанести ущерб безопасности, суверенитету или интересам государства, общественному здравоохранению, или обеспечению общественного мира, или дружеским отношениям между ОАЭ и другими странами, или повлиять на результаты выборов членов Федерального национального совета или Консультативных советов эмиратов, или спровоцировать чувства враждебности или ненависти среди другой группы людей, или снизить доверие общественности к выполнению каких-либо обязанностей или задач или к осуществлению каких-либо полномочий одним из государств или любым из его учреждений. См.: // Официальная онлайн-база законодательства ОАЭ. URL: https://uaelegislation.gov.ae/ar/legislations/1526 (дата обращения: 10.03.2025). <6> // Бюро экспертов Совета министров КСА. URL: https://laws.boe.gov.sa/BoeLaws/Laws/LawDetails/ed5fdbc0-c183-4a8a-a8b7-a9ed004b5900/1 (дата обращения: 02.05.2025). <7> [Закон N 88.13 "О прессе и издательском деле", изданный Королевским указом N 1.16.122 от 6 зуль-кида 1937 (10) августа 2016 г. // Официальный вестник. 2016. N 11. С. 5966 - 5987]. <8> Proclamation No. 1284/2023 Ethiopian Digital Identification Proclamation // Federal Negarat Gazette. 2023. N 19. P. 14715; Proclamation No. 1185/2020 Hate Speech and Disinformation Prevention and Suppression Proclamation // Federal Negarat Gazette. 2020. N 26. P. 12339; Proclamation No. 759/2012 Advertisement Proclamation // Federal Negarat Gazette. 2012. N 59. P. 6520. <9> The Information Technology (Intermediary Guidelines and Digital Media Ethics Code) Rules, 2021 // India Code: Digital Repository of Laws. URL: https://upload.indiacode.nic.in/showfile?actid=AC_CEN_45_76_00001_200021_1517807324077&type=rule&filename=information_technology_(intermediary_guidelines_and_digital_media_ethics_code)_rules,_2021_(updated_06.04.2023)-.pdf (date of access: 02.05.2025). <10> Peraturan Pemerintah Nomor 71 Tahun 2019 tentang Penyelenggaraan Sistem dan Transaksi Elektronik // Министерство телекоммуникаций и информатики Республики Индонезия.
URL: https://jdih.komdigi.go.id/produk_hukum/view/id/695/t/peraturan+pemerintah+nomor+71+tahun+2019+tanggal+10+oktober+2019 (date of access: 04.05.2025); Perubahan Kedua atas Undang-Undang Nomor 11 Tahun 2008 tentang Informasi dan Transaksi Elektronik // Законодательная база Республики Индонезия. URL: https://peraturan.bpk.go.id/details/274494/uu-no-1-tahun-2024 (date of access: 04.05.2025). Очевидно, что порядок ограничения доступа к деструктивному контенту и/или его удаление - это прерогатива конкретной страны <11>, однако не хватает правовой основы для осуществления взаимодействия по блокировке интернет-ресурсов, содержащих запрещенные сведения, в особенности относящиеся к юрисдикции иностранного государства. -------------------------------- <11> Зачастую предусмотрен административный порядок с возможностью обжалования в суде. Во-вторых, киберпространство технически формируется из связанных и (или) подключенных между собой элементов ИТ-инфраструктуры и сетей, в силу чего не является территорией одного конкретного государства, а с правовой точки зрения это конструкт, в отношении которого не всегда применимы традиционные юрисдикционные привязки, основанные на Вестфальской модели <12>. Хотя в Универсальной конвенции указаны собственно территориальный, активный и пассивный персональные, а также защитный принципы установления уголовной юрисдикции, в основу могут закладываться места физического хранения / обработки / скрининга / федерализации данных, а также гражданство лица, которому принадлежат данные. Последнее (юрисдикция, основанная на данных) предлагалось Индией и поддерживалось ИРИ: "(e) преступление совершается с использованием компьютерных ресурсов, расположенных на территории страны; (f) преступление затрагивает цифровые/электронные данные их граждан, независимо от места их физического хранения / обработки / скрининга / федерализации" <13>. -------------------------------- <12> О юрисдикционных привязках см.: Татаринов М.К. Уголовная юрисдикция в международном уголовном праве. М.: Прометей, 2023. 828 с.; О сложностях в установлении юрисдикции см. также: Штодина Д.Д. Конвенция Организации Объединенных Наций против киберпреступности 2024 года - итог "киберкомпромисса"? // Московский журнал международного права. 2025. N 1. С. 110 - 124. <13> India (23 August 2022) // UNODC. URL: https://www.unodc.org/documents/Cybercrime/AdHocCommittee/Second_intersessional_consultations/Revised_Indian_Text_for_UN_AHC_published_on_12.5.2022_-Revised_.pdf (accessed 20.07.2025). Иранские представители также предлагали дополнить территориальный принцип космическим объектом или спутником, зарегистрированным в соответствии с законодательством государства-участника. При этом национальным регулированием ряда государств Глобального Юга предусмотрены как специфические уточнения существующих юрисдикционных принципов, так и абсолютно новые подходы. Так, согласно ст. 664 УПЗ ИРИ от 3 июля 2013 г. <14> иранские суды компетентны рассматривать дела о преступлениях, совершенных "через веб-сайты с доменом верхнего уровня с кодом страны Иран (.ir)". Доктрина эффекта применима в случаях, если действие или поведение, составляющее преступление или правонарушение, совершенное за пределами республики, связано с телекоммуникационными услугами, предоставляемыми в Индии, или телекоммуникационным оборудованием, или телекоммуникационной сетью, расположенной в Индии (ст. 50 Закона Республики Индия от 24.12.2023 N 44 "О телекоммуникациях" <15>). -------------------------------- <14> // База законодательства ИРИ. URL: https://www.davoudabadi.ir (дата обращения: 04.04.2025).
<15> Telecommunications Act 2023 // India Code: Digital Repository of Laws. URL: https://www.indiacode.nic.in/bitstream/123456789/20101/1/A2023-44.pdf (date of access: 10.05.2025). Среди достоинств рассматриваемой Конвенции отметим как минимум три составляющие: доказательства в электронном виде, конфискация без обвинительного приговора <16>, а также уточнение, что для целей уголовного судопроизводства под имуществом понимаются в том числе виртуальные активы. Что касается цифровых доказательств, то единообразная регламентация способствовала бы не только совершенствованию национальных порядков в отдельности, но и разработке расширенных криминалистических учетов (банков электронных/цифровых следов) в рамках международных полицейских организаций и двусторонних контактов с соблюдением цифрового суверенитета государства и принципов трансграничной передачи данных. -------------------------------- <16> Особенно релевантно для Индии, Индонезии и ИРИ. Например, в Законе ИРИ от 22 января 2008 г. "О борьбе с отмыванием денег" (в ред. от 03.08.2018) вообще не предусмотрено точной процедуры наложения ограничительных мер. См. // Законодательная база ИРИ. URL: https://davoudabadi.ir (дата обращения: 08.04.2025). Отдельные страны Глобального Юга, в частности арабские, для антиотмывочных и антикоррупционных целей давно внесли соответствующие изменения в национальное регулирование, однако порядок фактически сохраняется общий и условно можно выделить три модели: судебная (Индонезия, Эфиопия, Саудовская Аравия, Тунис), внесудебная (Индия, Катар) и смешанная (ОАЭ, Бахрейн, Египет). При этом необходимо учитывать свободные финансовые зоны <17> с особым статусом и специфическими институциональными механизмами <18>, которые могут обеспечивать оперативное реагирование, сбор и передачу информации о преступлении, производство первоначальных следственных действий, а также участвовать в наложении обеспечительных мер. Общим направлением международного сотрудничества для реализации подобного была и остается взаимная правовая помощь по уголовным делам, однако обратим внимание, что именно для целей конфискации характерно назначение иных компетентных органов. Например, в Индонезии центральным органом по оказанию взаимной правовой помощи по уголовным делам выступает Министерство юстиции и по правам человека, однако непосредственным исполнителем при соблюдении судебного механизма по делам об арестах выступает Генеральная прокуратура, по делам о блокировании средств при финансировании терроризма - национальная полиция <19>. -------------------------------- <17> А в случае с Китаем - специальные административные районы, где правовые системы значительно разнятся и автоматически неприменимо право материкового Китая. См.: Трощинский П.В. Правовая система Китая: монография. М.: ИДВ РАН, 2016. С. 372, 397. <18> Об этом см.: Волеводз А.Г., Цыплакова А.Д. цифровых доказательств в арабских странах на примере Объединенных Арабских Эмиратов и Королевства Бахрейн // Российский следователь. 2025. N 1. С. 45 - 49. <19> Pencegahan dan Pemberantasan Tindak Pidana Pendanaan Terorisme // Законодательная база Республики Индонезия. URL: https://peraturan.bpk.go.id/Details/38846/uu-no-9-tahun-2013 (дата обращения: 09.02.2025); Penanganan Bantuan Timbal Balik dalam Masalah Pidana di Lingkungan Kementerian Hukum dan Hak Asasi Manusia // Законодательная база Республики Индонезия. URL: https://peraturan.bpk.go.id/Details/225563/permenkumham-no-12-tahun-2022 (дата обращения: 09.02.2025).
Позиции государств, высказанные при разработке Универсальной конвенции, и национальное киберрегулирование могут лечь в основу дополнительных протоколов к ней, других международных договоров, а равно новых международных документов. На сегодняшний день, к сожалению, ряд международных договоров, в рамках которых возможно осуществление отдельных видов международного сотрудничества в сфере уголовного судопроизводства и правоохранительного содействия, не могут выступать в качестве правовой основы для взаимодействия. Основной проблемой при реализации международного сотрудничества в борьбе с киберпреступностью (в целом) и в уголовном судопроизводстве (в частности) между Российской Федерацией и странами Глобального Юга является ограниченность существующих институциональных механизмов: с одной стороны, невозможность присоединения России к ряду международных организаций по типу Лиги арабских государств, Африканского союза, АСЕАН с обширной базой; с другой - даже статус партнера в рамках Организации исламского сотрудничества не позволяет в полной мере пользоваться возможностями по оперативному обмену информацией. Вдобавок при условии расширения таких форматов, как Шанхайская организация сотрудничества и БРИКС, наблюдается неприсоединение государств к международным договорам (ШОС), а равно отсутствие таковых по уголовно-правовым и уголовно-процессуальным вопросам (БРИКС). При этом активно развивается практика двусторонних форматов в виде совместных комитетов и комиссий. Примерами могут служить Совместный комитет для эффективного выполнения положений Соглашения о безопасности между Эфиопией и Йеменом (Аддис-Абеба, 03.10.1999) <20>, а также Центр сотрудничества полиции на основании Соглашения между правительствами Испании и Марокко о трансграничном сотрудничестве полиции (Мадрид, 16.11.2010) <21>, Совместный комитет согласно Меморандуму о взаимопонимании между Главным управлением безопасности информационных систем Марокко и Советом по кибербезопасности ОАЭ от 19 октября 2023 г. <22>. Между тем подобная практика почти не встречается при взаимодействии Российской Федерации с государствами Глобального Юга. -------------------------------- <20> // Генеральная прокуратура Республики Йемен. URL: http://agoyemen.net/lib_details.php?id=207 (дата обращения: 20.04.2025). <21> Примечательно, что подобное Соглашение было заключено раньше, чем Соглашение о сотрудничестве в сфере борьбы с преступностью между указанными странами (13.02.2019). См. подробнее: Acuerdo entre el Gobierno del Reino de y el Gobierno del Reino de Marruecos en materia de policial transfronteriza, hecho "ad referendum" en Madrid el 16 de noviembre de 2010 // official del estado. 2012. N 116. Sec. I. P. 35412 - 35416 и Convenio entre el Reino de y el Reino de Marruecos sobre en materia de seguridad y de lucha contra la delincuencia, hecho en Rabat el 13 de febrero de 2019 // official del estado. 2022. N 83. Sec. I. P. 46756 - 46760. <22> Morocco and the United Arab Emirates have signed a memorandum of understanding (mou) with the aim of enhancing their cooperation in cybersecurity // DGSSI. URL: https://www.dgssi.gov.ma/en/evenements/morocco-and-united-arab-emirates-have-signed-memorandum-understanding-mou-aim-enhancing (date of access: 24.05.2025). Для регионального и универсального уровней характерно учреждение конференций по исполнению конвенций, министерских встреч, рабочих групп, исполнительных комитетов по более общим вопросам, в том числе по кибертематике (цифровой трансформации, электронным торговле и правительстве), а также противодействию преступности в целом. При этом необходимо осознавать широту повестки: практически все государственные органы и частный сектор прямо или опосредованно задействованы в сфере кибербезопасности, становясь субъектами или объектами воздействия. Проблемы должны рассматриваться комплексно: наряду со своевременной криминализацией и пенализацией новых форм преступного использования информационных технологий важно повышать квалификацию кадрового состава, просвещать население через соответствующих амбассадоров или киберволонтеров <23> в форме, доступной для различных уязвимых групп населения, формировать защищенные платформы для межведомственного взаимодействия и оперативной передачи информации, а также расширять учеты и доступы правоохранительных органов к существующим информационным системам. -------------------------------- <23> В арабских странах распространена практика электронных амбассадоров, а в рамках Индийского координационного центра киберпреступности (МВД) - киберволонтеров по трем направлениям: киберэксперты, промоутеры киберосведомленности и киберволонтеры по удалению неправомерного контента. Сокращение цифрового разрыва на внутригосударственном уровне и единообразие в подходе с учетом многообразия национальных особенностей будут способствовать эффективному и оперативному международному сотрудничеству и позитивно влиять на снижение общемирового уровня преступности. Литература
1. Волеводз А.Г. цифровых доказательств в арабских странах на примере Объединенных Арабских Эмиратов и Королевства Бахрейн / А.Г. Волеводз, А.Д. Цыплакова // Российский следователь. 2025. N 1. С. 45 - 49. 2. Татаринов М.К. Уголовная юрисдикция в международном уголовном праве / М.К. Татаринов. Москва: Прометей, 2023. 828 с. 3. Трощинский П.В. Правовая система Китая: монография / П.В. Трощинский. Москва: ИДВ РАН, 2016. 472 с. 4. Штодина Д.Д. Конвенция Организации Объединенных Наций против киберпреступности 2024 года - итог "киберкомпромисса"? / Д.Д. Штодина // Московский журнал международного права. 2025. N 1. С. 110 - 124. References 1. Tsyplakova A.D. Digital Drugs / A.D. Tsyplakova // XXIII International Scientific and Practical Conference "Criminal Procedural and Criminalistic Readings in Altai" (Barnaul, May 30, 2025). Barnaul: Altai State University, 2025. URL: https://ssrn.com/abstract=5266067 (date of access: 28.06.2025). 2. [Кансо Али. Электронная война / Али Кансо // Журнал национальной обороны Ливана. 2021. N 118. С. 3 - 35]. Подписано в печать 30.09.2025