"Международное правосудие", 2023, N 1 ПРАВОВАЯ ОПРЕДЕЛЕННОСТЬ КАК ОБЩИЙ ПРИНЦИП ПРАВА ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА И ЕВРАЗИЙСКОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО СОЮЗА К.В. ЭНТИН Энтин Кирилл Владимирович, кандидат юридических наук, заместитель руководителя Секретариата Суда ЕАЭС - начальник экспертно-аналитического отдела, Минск, Беларусь; заведующий евразийским сектором Центра комплексных европейских и международных исследований Национального исследовательского университета "Высшая школа экономики", Москва, Россия. Изложенная в статье точка зрения является личным мнением автора. Выработка общих принципов права ЕС обоснованно считается одним из наиболее важных достижений Суда ЕС, внесших значительный вклад в развитие правовой системы Союза. Общие принципы права ЕС выполняют тройную функцию, позволяя восполнить пробелы в правовом регулировании, толковать акты вторичного права и являясь самостоятельным основанием контроля законности актов институтов ЕС, а также действий государств-членов. Суд ЕАЭС начиная с 2016 - 2017 годов также осуществляет формирование общих принципов права Союза, включающих среди прочего принципы пропорциональности, non bis in idem, а также уважения конституционных прав и свобод человека и гражданина. Принцип правовой определенности, согласно которому установленные в рамках ЕС правила должны позволить заинтересованным лицам четко понимать объем наложенных на них обязательств, можно смело называть одним из наиболее сложных и многогранных общих принципов права ЕС. Как показывает анализ практики Суда ЕС, данный принцип имеет два основных измерения. Первым выступает требование ясности правовых актов. При этом контроль его соблюдения со стороны Суда ЕС включает не только оценку содержания акта путем выявления возможных противоречий, но и проверку таких его формальных атрибутов, как опубликование, а также указание правовой базы, то есть нормы права ЕС, на основании которой принят оспариваемый акт. Вторым измерением является темпоральное, предопределяющее по общему правилу запрет обратной силы актов ЕС. Наконец, данный принцип активно используется Судом ЕС и как средство аргументации. Принцип правовой определенности также нашел широкое отражение в практике Суда ЕАЭС и до него - в практике Суда ЕврАзЭС, посвященной таможенным правоотношениям. Данный принцип проверяется Судом ЕАЭС в аспекте ясности и непротиворечивости решений Комиссии. В свою очередь темпоральный аспект данного принципа применен Судом ЕАЭС в деле Дельрус II, что позволило Суду сформировать подход к исчислению пресекательных сроков применительно к исполнению его решений. Ключевые слова: общие принципы права, правовая определенность, Суд Европейского союза, Суд ЕАЭС, обратная сила закона. Legal Certainty as a General Principle of European Union and Eurasian Economic Union Law K.V. Entin Entin Kirill V., Candidate of Sciences (Ph.D.) in Law, Deputy Registrar - Head of the Legal Research and Analysis Department, Minsk, Belarus; Head of the Eurasian Sector of the Centre for Comprehensive European and International Studies, Higher School of Economics, Moscow, Russia. The creation of general principles of European Union law is rightly considered to be one of the most important achievements of the Court of Justice of the EU and a significant contribution to the development of the EU legal order. The general principles of EU law perform a triple function by filling gaps in the law, interpreting secondary rules, and providing separate grounds of review of the legality of the acts of EU institutions and of EU Member States.
Since 2016 - 2017 the Court of the EAEU has also started formulating general principles of Union law including, among others, the principles of proportionality, non bis in idem, and respect for the constitutional rights and freedoms of persons and citizens. The principle of legal certainty, in accordance with which the rules established in the framework of the EU must allow all interested persons to clearly understand the obligations imposed upon them, can reasonably be described as one of the most difficult and multifaceted general principles of EU law. An analysis of CJEU case law reveals that this principle has two main dimensions. The first one is the requirement of clarity of legal acts. However, the CJEU's application of this requirement includes not only an appreciation of the contents of legal acts in order to reveal possible contradictions, but also regard for such formal attributes of a legal act as its publication and for an indication of its legal basis, i.e., the legal norm underlying the challenged act. The second dimension is a temporal one, determining, as a general rule, that a law may not have retroactive effect. Finally, legal certainty is also actively used by the CJEU as a means of argumentation. The principle of legal certainty has also been widely used in the case law of the EAEU Court and, before it, the Court of the Eurasian Economic Community in the field of customs law. The EAEU Court uses this principle to review whether Eurasian Economic Commission decisions are sufficiently clear and devoid of contradictions. In its turn the temporal aspect of the legal certainty principle has been used by the EAEU Court, in the Delrus II case, to formulate its approach to the time limit for execution of its judgments. Key words: general principles of law, legal certainty, Court of justice of the European union, Court of the Eurasian economic union, retroactive effect.
1. Введение Концепция общих принципов права интеграционного объединения играет чрезвычайно важную роль в праве Европейского союза. Данная правовая категория, ныне упомянутая в статье 6 Договора о Европейском Союзе, всецело обязана своим появлением практике Суда Европейского союза (далее - Суд ЕС, Суд) и оценивается специалистами по праву ЕС в качестве одного из наиболее блестящих примеров судебного активизма <1>. -------------------------------- <1> См.: Arnull A. The European Union and Its Court of Justice. 2nd ed. Oxford: Oxford University Press, 2006. P. 335; Tridimas T. The General Principles of Law: Who Needs Them? // Cahiers de droit europeen. Vol. 52. 2016. No. 1. P. 419 - 441, 419. Как отмечается в научной литературе <2>, общие принципы права ЕС выполняют тройную функцию. Прежде всего они используются Судом ЕС для восполнения неизбежных пробелов в учредительных договорах и законодательстве Европейского союза <3>. В этом аспекте можно отметить их определенное сходство с такой вспомогательной категорией источников, закрепленной в Статуте Международного суда ООН, как "общие принципы права, признанные цивилизованными нациями" <4>. И в том и в другом случае необходимость их применения напрямую вытекает из невозможности отказа в правосудии со стороны судебного органа по причине пробельности регулирования. Представляется, что подобная пробельность свойственна интеграционным правопорядкам, особенно на раннем этапе их развития и с учетом того, что учредительные договоры интеграционных объединений во многом носят рамочный характер <5>. -------------------------------- <2> См.: , Lenaerts K. The Constitutional Allocation of Powers and General Principles of EU Law // Common Market Law Review. Vol. 47. 2010. No. 6. P. 1629 - 1669, 1629; Tridimas T. Op. cit. P. 419; Энтин К. как тайное оружие Суда ЕС и Суда ЕАЭС // Международное правосудие. 2022. N 2 (42). С. 64 - 83. <3> См.: Schermers H.G., Waelbroeck D.F. Judicial Protection in the European Union. 6th ed. The Hague: Kluwer Law International, 2001. P. 25. <4> Tridimas T. The General Principles of EU Law. 2nd ed. Oxford: Oxford University Press, 2006. P. 17. <5> См.: Дьяченко Е. в практике международных судов // Международное правосудие. 2020. N 2 (34). С. 103 - 125, 110. Однако восполнение пробелов не является для общих принципов права ЕС единственной функцией. Выведение Судом ЕС данной категории посредством обращения как к международному праву, так и к конституционным традициям, общим для государств-членов, позволило ему закрепить за общими принципами в иерархии источников права данного интеграционного объединения второе место, непосредственно после его учредительных договоров. Для Суда ЕС это означает, во-первых, необходимость толковать положения актов вторичного права в свете общих принципов права ЕС <6>, а во-вторых, возможность использования общих принципов права ЕС в качестве самостоятельного основания контроля законности актов вторичного права. Иными словами, при рассмотрении Судом ЕС исков об аннулировании против актов институтов ЕС и преюдициальных запросов, в рамках которых поставлен вопрос о действительности акта института ЕС, несоответствие такого акта какому-либо из общих принципов права интеграционного объединения будет являться основанием для его признания недействительным Судом. -------------------------------- <6> См.: Tridimas T. The General Principles of EU Law. P. 29.
На концептуальном уровне обращение Суда ЕС к такой категории источников, как общие принципы права интеграционного объединения, с одной стороны, подчеркивает самостоятельный, или автономный, характер правопорядка Европейского союза, прежде всего по отношению к международному праву, обеспечивая контроль со стороны Суда ЕС как в отношении перечня принципов, относимых к данной категории, так и, что не менее важно, в отношении их содержания. В то же время общие принципы права интеграционного объединения представляют собой и один из "мостиков", обеспечивающих связь права ЕС с международным правом и национальными правовыми системами. Обращение к общим принципам права также позволяет Суду ЕС следовать эволютивному подходу к толкованию права <7>. -------------------------------- <7> См.: Tridimas T. The General Principles of EU Law. P. 17. Судом Евразийского экономического союза (далее - Суд ЕАЭС) термин "общие принципы права Союза" впервые был использован в отношении принципа пропорциональности в консультативном заключении от 11 января 2021 года по делу о государственных закупках <8>. Вместе с тем анализ практики Суда ЕАЭС показывает, что уже в 2016 - 2017 годах начинается активная работа по формированию собственного каталога правовых принципов, используемых не только для толкования права Союза, но и в качестве самостоятельных оснований для определения законности актов, действий или бездействия органов ЕАЭС или государств-членов, что позволяет отнести их к категории общих принципов права ЕАЭС <9>. -------------------------------- <8> Суд ЕАЭС. Евразийская экономическая комиссия (дело о государственных закупках). Дело N P-3/20. URL: https://courteurasian.org/court_cases/eaeu/P-3.20/ (дата обращения: 18.02.2023). <9> Подробнее об общих принципах права ЕАЭС см.: Энтин К. С. 64 - 83. Так, в консультативном заключении по делу о свободе движения товаров <10> в 2017 году Суд ЕАЭС указал, что государства-члены могут вводить ограничительные меры во взаимной торговле при условии, что цель принятия национальной меры соответствует одному из оправдывающих обстоятельств, указанных в части 1 статьи 29 Договора о Евразийском экономическом союзе (далее - Договор о ЕАЭС), и что сама мера не является средством произвольной дискриминации или замаскированного ограничения в торговле между государствами-членами и пропорциональна цели ее принятия. Таким образом, выполнение теста пропорциональности становится самостоятельным условием признания принятых государством-членом мер соответствующими праву Союза. -------------------------------- <10> Суд ЕАЭС. Евразийская экономическая комиссия (дело о свободе движения товаров). Дело N P-3/17. URL: https://courteurasian.org/court_cases/eaeu/P-3.17/ (дата обращения: 18.02.2023). Подробнее см.: Дьяченко Е.Б., Энтин К.В. Евразийского экономического союза в 2017 - 2018 годах // Закон. 2019. N 3. С. 98 - 119, 112, 113. Выработанный Судом ЕАЭС за годы работы перечень правовых принципов, которые могут быть отнесены к общим принципам права Союза, включает, помимо вышеупомянутого принципа пропорциональности, принцип правовой определенности, принцип добросовестного сотрудничества, non bis in idem, а также принцип обеспечения защиты прав человека на уровне не ниже, чем в государствах - членах Союза. В теории права принцип правовой определенности, восходящий корнями к античности <11>, рассматривается в качестве фундаментального принципа, напрямую проистекающего из верховенства закона, согласно которому те лица, которые подпадают под действие закона, должны иметь возможность понимать его и планировать свои действия соответственно <12>. Как указал лорд Диплок в решении Палаты лордов Великобритании по делу Black Clawson Ltd v. Papierwerke AG, "принятие верховенства закона как конституционного принципа требует, чтобы гражданин, перед тем как выбрать определенный вариант поведения, имел возможность знать заранее, какие правовые последствия эти действия повлекут" <13>. -------------------------------- <11> Историю происхождения и развития принципа правовой определенности см.: Van Meerbeeck J. The Principle of Legal Certainty in the Case Law of the European Court of Justice: From Certainty to Trust // European Law Review. Vol. 41. 2016. No. 2. P. 275 - 288. <12> См.: Tridimas T. The General Principles of EU Law. P. 242. <13> Court of Appeal (Civil Division). Black-Clawson International Ltd v. Papierwerke Waldhof-Aschaffenburg A.G. [1974] EWCA Civ J0319-1. В этом плане, как отмечает один из ведущих специалистов по праву ЕС Т. Тридимас, принцип правовой определенности имеет даже большее значение, нежели принцип равенства, поскольку группа лиц, которая знает, что власти будут их дискриминировать, должна иметь возможность соответствующим образом планировать свои действия с тем, чтобы минимизировать отрицательные последствия такой дискриминации <14>. -------------------------------- <14> См.: Tridimas T. The General Principles of EU Law. P. 242.
2. Принцип правовой определенности в практике Суда ЕС Первое упоминание Судом ЕС принципа правовой определенности восходит к решению по объединенным делам SNUPAT v. High Authority <15>. Однако наиболее полно определение данного принципа было сформулировано Судом ЕС в деле Heinrich <16>: "Принцип правовой определенности требует, чтобы установленные в рамках Сообщества правила позволяли заинтересованным лицам четко понимать объем наложенных на них обязательств. Частные лица должны иметь возможность однозначно установить, каковы их права и обязательства, и планировать свои действия сообразно им" <17>. -------------------------------- <15> Court of Justice of the European Union (далее - CJEU). nouvelle des usines de Pontlieue - du Temple (S.N.U.P.A.T.) v. High Authority of the European Coal and Steel Community. Joined cases nos. 42 and 49/59. Judgment of 22 March 1961. ECLI:EU:C:1961:5. <16> CJEU. Gottfried Heinrich. Case no. C-345/06. Judgment of 10 March 2009. ECLI:EU:C:2009:140. <17> Ibid. § 44. Следует отметить, что, как и в отношении других общих принципов права ЕС, обязательство правовой определенности распространяется не только на принимаемые институтами ЕС акты, но и на национальное законодательство в области применения права ЕС. Так, в деле Commission v. Italy <18>, касавшемся имплементации шестой директивы об унификации законодательства государств - членов ЕС в отношении налогов с оборота, Суд указал, что принципы правовой определенности и защиты частных лиц требуют, чтобы в областях, на которые распространяется действие права ЕС, правовые нормы государств-членов были сформулированы однозначно, позволяя заинтересованным лицам ясно и четко понимать свои права и обязательства, а национальным судам - обеспечивать их соблюдение. -------------------------------- <18> CJEU. Commission of the European Communities v. Italian Republic. Case no. 257/86. Judgment of 21 June 1988. ECLI:EU:C:1988:324. По мнению ряда специалистов в области права ЕС <19>, принцип правовой определенности имеет два основных измерения. Первым выступает уже упомянутое требование ясности правовых актов (для удобства назовем его материальным аспектом). Вторым является темпоральный аспект, выражающийся, в частности, в запрете обратной силы закона. -------------------------------- <19> См.: Chalmers D., Davies G., Monti G. European Union Law: Text and Materials. 2nd ed. Cambridge: Cambridge University Press, 2010. P. 411; Ahmetaj H. Legal Certainty and Legitimate Expectation in the EU Law // Interdisciplinary Journal of Research and Development. Vol. 1. 2014. No. 2. P. 20 - 25, 21. Обращаясь к материальному аспекту принципа правовой определенности, следует отметить, что его соблюдение проверяется Судом ЕС в трех основных направлениях. Первым из них является наличие у акта правовой базы, то есть четкого указания на норму первичного или вторичного права, на основании которой принят оспариваемый акт институтов ЕС. Как отметил Суд ЕС в деле France v. Commission <20>, в соответствии с требованием правовой определенности обязательная сила любого акта, направленного на создание правовых последствий, должна проистекать из положения права Сообщества, определяющего правовую форму такого акта, которое должно быть прямо указано в соответствующем акте в качестве его правовой базы <21>.
Несмотря на то что данное требование может показаться относящимся скорее к принципу законности, нежели правовой определенности, наличие правовой базы позволяет частным лицам понимать, на каких положениях учредительных договоров или актов вторичного права основан оспариваемый акт и, таким образом, понимать его положение в системе права ЕС, равно как и те цели, которые он призван достичь. Таким образом, соблюдение принципа правовой определенности служит также одной из гарантий реализации права на судебную защиту, поскольку обеспечивает возможность частным лицам оценить, а Суду ЕС проконтролировать, обладал ли институт ЕС необходимыми полномочиями для принятия акта и насколько принятый институтами ЕС акт соотносится с поставленными перед интеграционным объединением целями и задачами в соответствующей области. -------------------------------- <20> CJEU. French Republic v. Commission of the European Communities. Case. no. C-325/91. Judgment of 16 June 1993. ECLI:EU:C:1993:245. <21> См.: CJEU. French Republic v. Commission of the European Communities. § 26. Вместе с тем, как следует из анализа практики Суда, отсутствие прямого указания на правовую базу не рассматривается Судом ЕС в качестве существенного нарушения, влекущего за собой отмену оспариваемого акта в случае, когда такая база может быть установлена на основании иных элементов акта. Прямое указание считается необходимым лишь тогда, когда у заинтересованных лиц и Суда остаются сомнения относительно точной правовой базы <22>. -------------------------------- <22> См.: CJEU. Commission of the European Communities v. Council of the European Communities. Case no. 45/86. Judgment of 26 March 1987. § 9. ECLI:EU:C:1987:163; Italy v. Commission. Case no. T-308/05. Judgment of 12 December 2007. § 124. ECLI:EU:T:2007:382. Вторым аспектом ясности и предсказуемости служит требование публикации акта. Так, в деле Opel Austria <23> Суд общей юрисдикции установил, что оспариваемый регламент Совета был намеренно опубликован им позднее указанной даты принятия. Суд констатировал, что, действуя подобным образом, Совет нарушил принцип правовой определенности, который требует, чтобы акты институтов ЕС, влекущие правовые последствия, были доведены до сведения заинтересованных лиц таким образом, чтобы те могли с точностью знать, с какого момента соответствующий акт существует и начинает оказывать правовые последствия <24>. -------------------------------- <23> CJEU. Opel Austria GmbH v. Council of the European Union. Case no. T-115/94. Judgment of 22 January 1997. ECLI:EU:T:1997:3. <24> См.: Ibid. § 131, 132. Наконец, третьим аспектом является собственно ясность правил. В частности, в решении по делам Salumi <25> Суд ЕС отметил, что принцип правовой определенности требует, чтобы последствия применения законодательства Сообщества были ясными и предсказуемыми <26>. В решении по делу Duff and Others <27> Суд пришел к выводу, что целью данного принципа является обеспечение того, чтобы ситуации и правоотношения, регулируемые правом Сообщества, оставались предсказуемыми. В силу данного принципа обязательства, наложенные на частных лиц, должны быть ясными и понятными, а неясности, возникающие вследствие нечеткости формулировок, - решаться в пользу частных лиц <28>. Данный принцип должен соблюдаться особенно строго в тех случаях, когда нарушение правовых предписаний может повлечь за собой наложение санкций на частных лиц <29>.
Схожим образом строгое соблюдение принципа правовой определенности требуется в тех случаях, когда регламентация может повлечь за собой финансовые последствия, с тем чтобы позволить заинтересованным сторонам с достаточной точностью понимать объем возложенных на них обязательств <30>. Вместе с тем анализ применения Судом принципа правовой определенности в данном аспекте показывает, что он чаще используется в качестве дополнительного аргумента при толковании правовой нормы, нежели в качестве самостоятельного основания для ее пересмотра. -------------------------------- <25> CJEU. Meridionale Industria Salumi and Others. Joined cases nos. 212 to 217/80. Judgment of 12 November 1981. ECLI:EU:C:1981:270. <26> См.: Ibid. § 10. <27> CJEU. Duff and Others. Case no. C-63/93. Judgment of 15 February 1996. ECLI:EU:C:1996:51. <28> См.: CJEU. Gondrand . Case no. 169/80. Judgment of 9 July 1981. ECLI:EU:C:1981:171. <29> См.: Schermers H.G., Waelbroeck D.F. Op. cit. P. 65; Chalmers D., Davies G., Monti G. Op. cit. P. 411. <30> См.: CJEU. Ireland v. Commission of the European Communities. Case no. 325/85. Judgment of 15 December 1987. § 18. ECLI:EU:C:1987:546; Commission of the European Communities v. French Republic. Case no. C-30/89. Judgment of 13 March 1990. § 23. ECLI:EU:C:1990:114; Opel Austria GmbH v. Council of the European Union. § 124. Одним из редких исключений является дело Opel Austria, в котором нечеткость правил стала еще одним основанием для отмены Судом регламента Совета. Суд отметил, что Регламент, создающий ситуацию, при которой сосуществуют две противоречащие друг другу правовые нормы в отношении таможенных сборов, взимаемых при импорте определенных товаров в Сообщество, не может расцениваться в качестве четкого законодательства, применение которого является предсказуемым для заинтересованных лиц, и таким образом нарушает принцип правовой определенности <31>. -------------------------------- <31> См.: CJEU. Opel Austria GmbH v. Council of the European Union. § 125. Применительно ко временному измерению принцип правовой определенности выражается прежде всего в общем запрете обратной силы законодательства ЕС, вне зависимости от того, приведет ли такое ретроактивное применение к отрицательным или положительным последствиям для заинтересованного лица <32>. -------------------------------- <32> См.: CJEU. J.J. Kersbergen-Lap and D. Dams-Schipper v. Raad van Bestuur van het Uitvoeringsinstituut Werknemersverzekeringen. Case no. C-154/05. Judgment of 6 July 2006. § 42. ECLI:EU:C:2006:449. Запрет обратной силы носит абсолютный характер применительно к положениям, устанавливающим уголовную ответственность с учетом того, что такой запрет характерен для правовых систем всех государств-членов и закреплен в статье 7 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, что придает ему статус самостоятельного общего принципа права ЕС <33>. Вместе с тем применительно к мерам, не устанавливающим уголовную ответственность, Суд ЕС в исключительных случаях допускает закрепление начала действия законодательных актов до даты их опубликования в случае, когда это требуется для достижения преследуемой актом цели и при условии уважения законных ожиданий заинтересованных лиц <34>. Так, в деле Rumi <35> Суд ЕС подтвердил законность установления решением Европейской комиссии (далее - Комиссия) от 31 октября 1980 года квот предприятий на производство стали с учетом производства, имевшего место в октябре.
Суд принял во внимание, с одной стороны, необходимость избежать ситуации, при которой предприятия нарастят производство в ожидании последующих ограничений, и, с другой стороны, разосланное Комиссией 11 октября 1980 года уведомление производителям о намерении включить октябрь в систему квот <36>. Схожим образом в деле Fedesa <37> Суд признал законным применение опубликованной 7 марта 1988 года директивы, запрещающей некоторые виды гормонов, с начала 1988 года, учитывая то, что предыдущая директива была отменена Судом из-за процедурных дефектов, и принимая во внимание необходимость избежания правового вакуума <38>. -------------------------------- <33> См.: CJEU. The Queen v. Minister of Agriculture, Fisheries and Food and Secretary of State for Health, ex parte: Fedesa and others. Case no. C-331/88. Judgment of 13 November 1990. § 42. ECLI:EU:C:1990:391. <34> См.: CJEU. Racke v. Hauptzollamt Mainz. Case no. 98/78. Judgment of 25 January 1979. § 20. ECLI:EU:C:1979:14. <35> CJEU. SpA Metallurgica Rumi v. Commission of the European Communities. Case no. 258/80. Judgment of 16 February 1982. ECLI:EU:C:1982:5. <36> См.: Ibid. § 12. <37> CJEU. The Queen v. Minister of Agriculture, Fisheries and Food and Secretary of State for Health, ex parte: Fedesa and others. <38> См.: Ibid. § 46 - 48. См. также: Chalmers D., Davies G., Monti G. Op. cit. P. 411, 412. Еще одним аспектом временного измерения принципа правовой определенности являются пресекательные сроки. Так, в деле ACF Chemifarma <39> истец указывал на то, что наложение Комиссией штрафа за его участие в сговоре на рынке хинина, имевшем место за 4 - 6 лет до назначения штрафа, нарушает принцип правовой определенности. Суд ЕС в этом деле занял весьма формальный подход, посчитав, что необходимым условием применения пресекательных сроков является их предварительное законодательное закрепление и при отсутствии подобного закрепления довод истца является необоснованным <40>. Вместе с тем, как справедливо отмечают Шермерс и Вальбрук, пресекательные сроки не следует рассматривать как сугубо регуляторную меру - в исключительных случаях они служат важным элементом восстановления нарушенных прав и могут, таким образом, становиться обязательным принципом права <41>. Суд ЕС учел это при рассмотрении серии дел о картеле на рынке красителей <42>. В них Суд указал, что даже при отсутствии установления пресекательных сроков фундаментальное требование правовой определенности не допускает ситуации, при которой Комиссия может бесконечно откладывать реализацию своего полномочия по наложению штрафов <43>. Тем не менее Суд посчитал, что наложение Комиссией в 1969 году штрафов на участников сговора, имевшего место в 1964 - 1965 годах, не нарушает данный принцип <44>. -------------------------------- <39> CJEU. ACF Chemiefarma NV v. Commission of the European Communities. Case no. 41/69. Judgment of 15 July 1970. ECLI:EU:C:1970:71. <40> См.: Ibid. § 17 - 21. <41> См.: Schermers H.G., Waelbroeck D.F. Op. cit. P. 67. <42> См.: de la Commission, du 24 juillet 1969 (69/243/CEE) // Journal officiel. L 195. 07.08.1969. P. 11 - 17. <43> См., например: CJEU. Imperial Chemical Industries Ltd v. Commission of the European Communities. Case no. 48/69. Judgment of 14 July 1972. § 49. ECLI:EU:C:1972:70. <44> См.: Ibid. Принцип правовой определенности также получил широкое распространение в практике Суда ЕС как важный элемент правовой аргументации.
Подобная ситуация возникла в знаменитом деле Van Duyn <45>, касавшемся наложенного Великобританией запрета на въезд в отношении гражданки Голландии, намеревавшейся работать в Церкви саентологии. Суд в этом деле позволил частному лицу сослаться на положение Директивы 64/221, запрещавшей государствам-членам при принятии решения о запрете на въезд или высылке лица руководствоваться какими-либо иными соображениями, не относящимися к поведению конкретного лица. Суд отметил, что принцип правовой определенности требует предоставить заинтересованным лицам права ссылаться на наложенное на государства обязательство, даже если оно закреплено в законодательном акте, который не имеет автоматического прямого действия <46>. Следует отметить, что данное обстоятельство не сказалось на исходе дела, поскольку Суд признал решение о работе в организации относящимся к поведению лица <47>. Вместе с тем правовая позиция Суда о способности директив иметь вертикальное прямое действие <48>, получившая дальнейшее развитие в практике Суда <49>, способствовала усилению правовой защиты частных лиц и более четкой имплементации директив государствами. -------------------------------- <45> CJEU. Yvonne van Duyn v. Home Office. Case no. 41/74. Judgment of 4 December 1974. ECLI:EU:C:1974:133. <46> См.: Ibid. § 13. <47> См.: Ibid. § 24. <48> В отличие от горизонтального прямого действия, предполагающего возможность для частных лиц ссылаться в Суде на положения акта против других частных лиц, вертикальное прямое действие подразумевает возможность ссылаться на положения директивы лишь в отношениях с государственными органами или государственными компаниями. Подробнее см.: Энтин К.В. Право Европейского Союза сквозь призму практики Суда Европейского Союза. М.: Статут, 2020. С. 130 - 148. <49> См., в частности: CJEU. Pubblico Ministero v. Ratti. Case no. 148/78. Judgment of 5 April 1979. ECLI:EU:C:1979:110; M. Helen Marshall v. Southampton and South-West Hampshire Area Health Authority. Case no. C-271/91. Judgment of 2 August 1993. ECLI:EU:C:1993:335; Paola Faccini Dori v. Recreb Srl. Case no. C-91/92. Judgment of 14 July 1994. ECLI:EU:C:1994:292. Не подвергая сомнению правовую аргументацию Суда ЕС, Т. Тридимас отмечает, однако, что данный принцип мог бы использоваться и для достижения противоположного результата <50>. Так, опираясь на нынешнюю статью 288 Договора о функционировании ЕС, проводящую разграничение между регламентами и директивами, можно было бы утверждать, что принцип правовой определенности не допускает придания директивам прямого действия. На основании этого примера Т. Тридимас делает вывод, что принцип правовой определенности редко сам по себе диктует конкретный результат <51>. К этому тезису представляется возможным добавить, что принцип правовой определенности действительно сложно соотнести с конкретным способом толкования: если его применение в деле Van Duyn идет рука об руку с телеологическим толкованием и наделением частных лиц правом на судебную защиту, то в решениях по делам TWD и тот же принцип использовался Судом в поддержку ограничительного толкования положений Договора о функционировании ЕС, предоставляющих частным лицам право на обжалование актов институтов ЕС. -------------------------------- <50> См.: Tridimas T. The General Principles of EU Law. P. 243. <51> См.: Ibid.
Так, в деле TWD <52> Суд ЕС сослался на правовую определенность для обоснования позиции, согласно которой лицо утрачивает право на косвенное оспаривание действительности акта институтов ЕС (посредством обращения в национальный суд и последующего направления данным судом преюдициального запроса в Суд ЕС), если было очевидно, что оно обладало locus standi для прямого обжалования <53>. Рассматриваемое дело касалось субсидии, которая была предоставлена Правительством Германии компании TWD и которую Европейская комиссия сочла незаконной и потребовала вернуть. Пропустив двухмесячный срок обжалования решения Комиссии в Суде ЕС, компания TWD решила оспорить решение правительства о взыскании субсидии посредством обращения в национальный суд. При этом, как справедливо указывает Т. Тридимас, тот же принцип правовой определенности требует, чтобы сфера действия данного прецедента была ограничена и чтобы запрет на косвенное обжалование распространялся лишь на ситуации, когда не могло быть никаких сомнений в наличии у лица locus standi на оспаривание меры <54>. Схожим образом в деле <55> Суд ЕС указал, что в случае, когда Комиссия приняла серию одинаковых решений о нарушении предприятиями права конкуренции и ряд адресатов добился отмены этих решений в Суде, принцип правовой определенности не допускает пересмотра Комиссией принятого решения по заявлению тех предприятий, которые пропустили срок его оспаривания в суде <56>. -------------------------------- <52> CJEU. TWD Textilwerke Deggendorf GmbH v. Commission of the European Communities. Joined cases nos. T-244/93 and T-486/93. Judgment of 13 September 1995. ECLI:EU:T:1995:160. <53> См.: Энтин К.В. Право Европейского Союза сквозь призму практики Суда Европейского Союза. С. 118. <54> См.: Tridimas T. The General Principles of EU Law. P. 249. <55> CJEU. Commission v. Kraft Products and Others (Woodpulp III). Case no. C-310/97 P. Judgment of 14 September 1999. ECLI:EU:C:1999:407. <56> См.: CJEU. Commission v. Kraft Products and Others (Woodpulp III). § 63. Таким образом, принцип правовой определенности следует рассматривать не как средство толкования, но лишь как способ аргументации решений Суда <57>. При этом, в отличие, например, от аргумента "полезного действия" <58>, неразрывно связанного с использованием Судом ЕС телеологического и даже метателеологического метода толкования, принцип правовой определенности может сочетаться с обращением к различным методам в зависимости от ситуации. -------------------------------- <57> Подробнее о разграничении между толкованием и аргументацией см.: Дьяченко Е. Рабы прошлого, деспоты будущего? Прецедент как форма аргументации в судах интеграционных объединений // Международное правосудие. 2022. N 3 (43). С. 50 - 74. <58> Аргумент полезного действия (фр.: effet utile) направлен на выбор наиболее эффективного способа регулирования с учетом целей соответствующего правового акта. Подробнее см.: Дьяченко Е. Рабы прошлого, деспоты будущего? Прецедент как форма аргументации в судах интеграционных объединений. С. 55. В рамках таможенных правоотношений Суд ЕС неоднократно аргументировал осуществляемый им выбор объективных характеристик и свойств товара в качестве критерия классификации товаров в рамках Комбинированной номенклатуры ЕС <59> ссылкой на принцип правовой определенности <60>. Данный критерий действует по умолчанию в тех случаях, когда Комбинированная номенклатура не содержит предписаний о применении иных классификационных критериев, например предполагаемого назначения или метода производства товара <61>.
Несмотря на то что Суд ЕС ни в одном решении не раскрыл, каким образом выбор того или иного критерия классификации товаров влияет на правовую определенность, представляется, что он исходил из того, что, с одной стороны, сам факт установления общего правила, применяемого по умолчанию при отсутствии специальных указаний, будет способствовать правовой определенности, а с другой - что выбранный критерий облегчит самостоятельное определение классификации ввозимых товаров хозяйствующими субъектами и контроль правильности классификации таможенными и судебными органами. -------------------------------- <59> Комбинированная номенклатура ЕС утверждена Регламентом N 2658/87 от 23 июля 1987 года о тарифной и статистической номенклатуре и Общем таможенном тарифе (см.: Council Regulation (EEC) no. 2658/87 of 23 July 1987 // Journal officiel. L 256. 07.09.1987. P. 1675) и служит для определения таможенной классификации ввозимых/вывозимых товаров и, соответственно, применимой ставки таможенного тарифа. <60> См.: CJEU. v. Hauptzollamt Emden. Case no. 36/71. Judgment of 23 March 1972. § 4. ECLI:EU:C:1972:25; Sprengen/Pakweg Douane BV v. Staatssecretaris van . Case no. С-97/15. Judgment of 14 July 2016. § 32. ECLI:EU:C:2016:556; Toorank Productions. Joined cases nos. C-532/14 and C-533/14. Judgment of 12 May 2016. § 34 - 26. ECLI:EU:C:2016:337. <61> См.: CJEU. Jepsen Stahl GmbH v. Hauptzollamt Emmerich. Case no. C-248/92. Judgment of 2 August 1993. § 8 - 10. ECLI:EU:C:1993:347. При этом следует оговориться, что, как и товарные номенклатуры других стран, Комбинированная номенклатура ЕС основана на Международной конвенции о гармонизированной системе описания и кодирования товаров, в связи с чем аналогичный подход к классификации товаров применяется таможенными и судебными органами по всему миру <62>. В этой ситуации отсылка к принципу правовой определенности служит лишь для усиления аргументации Суда, но не оказывает какого-либо влияния на результат. -------------------------------- <62> Схожий подход применяется и Судом ЕАЭС. См., например: абзац 6 подпункта 7.2.1 Решения Коллегии Суда от 7 апреля 2016 года и абзац 4 пункта 6.3 решения Апелляционной палаты от 2 июня 2016 года по делу N C-5/15 (ООО "Севлад"). URL: https://courteurasian.org/court_cases/eaeu/C-5.15/ (дата обращения: 18.02.2023).
3. Принцип правовой определенности в практике Суда ЕАЭС Прежде чем переходить к анализу применения Судом Евразийского экономического союза (далее - Суд ЕАЭС, Суд Союза) принципа правовой определенности, необходимо отметить, что обращение к данному принципу было свойственно и Суду Евразийского экономического сообщества (далее - Суд ЕврАзЭС). В решении от 21 февраля 2012 года по делу ОНП <63> Апелляционная палата Суда ЕврАзЭС указала, что в связи с необходимостью точной классификации товара Комиссией Таможенного союза (далее - КТС) при принятии классификационного решения "надлежало соблюсти общий принцип правовой определенности, который требует конкретизации квалифицирующих признаков для каждой товарной позиции ТН ВЭД ТС в целях обеспечения единообразного толкования правоприменителем нормы, содержащейся в правовом акте [КТС]..." <64>. Суд посчитал, что отсутствие в решении КТС от 18 октября 2011 года N 819 мотивированного обоснования применения для классификации демилитаризованных гусеничных транспортеров-тягачей исключительно правил 1 и 6 Основных правил интерпретации, а также исключительно товарных позиций 8702 - 8704 Товарной номенклатуры внешнеэкономической деятельности Таможенного союза (далее - ТН ВЭД ТС) без конкретизации квалифицирующих признаков для каждой товарной позиции (в том числе без конкретизации основных и вспомогательных функций товара) в качестве критериев для классификации товара в определенной классификационной группировке не соответствует принципу правовой определенности <65>. -------------------------------- <63> Суд ЕврАзЭС. ООО "ОНП". Дело N 1-7/2-2012. URL: https://courteurasian.org/court_cases/eurazes/1-7.2-2012/ (дата обращения: 18.02.2023). <64> Там же. С. 11. <65> См.: Там же. Апелляционная палата также указала на отсутствие в оспариваемом решении четких критериев отнесения демилитаризованных гусеничных транспортеров-тягачей к определенной товарной позиции ТН ВЭД ТС, что привело к расширительной правоприменительной практике за счет применения решения КТС ко всем случаям ввоза на таможенную территорию Таможенного союза демилитаризованных гусеничных транспортеров-тягачей, в том числе к не прошедшим модернизацию (модификацию) для перевозки в основном людей или грузов. Суд сделал вывод, что, не закрепив четких критериев, обеспечивающих возможность однозначной классификации демилитаризованных гусеничных транспортеров-тягачей в определенной товарной позиции, вопреки требованиям ясности, определенности и недвусмысленности правового регулирования, вытекающих из общих принципов международного права и международных договоров, заключенных в рамках Таможенного союза и Единого экономического пространства, КТС нарушила Конвенцию о Гармонизированной системе <66>. -------------------------------- <66> См.: Там же. Таким образом, можно констатировать, что принцип правовой определенности рассматривался Судом ЕврАзЭС сразу в двух аспектах. Во-первых, как справедливо указывает судья К.Л. Чайка, правовая определенность рассматривается как требование к ясности и обоснованности правовой нормы <67>. Иными словами, речь идет о требовании к качеству правового регулирования, которое, в случае его невыполнения, будет являться самостоятельным основанием для установления несоответствия решения КТС праву Союза. Что интересно, Суд ЕврАзЭС связывает требование ясности с обязанностью КТС мотивировать свое решение, то есть объяснить, по какой причине ею были выбраны те или иные основания для классификации.
Подобный подход представляется важным прежде всего в аспекте реализации права частных лиц на судебную защиту и осуществления судебного контроля законности принимаемых КТС решений. -------------------------------- <67> См.: Чайка К.Л. Правовая определенность как критерий действительности решений о классификации отдельных видов товаров в интеграционных объединениях // Вестник Российской таможенной академии. 2022. N 1 (58). С. 59 - 67, 62. Во-вторых, правовая определенность понимается Судом ЕврАзЭС как требование о том, чтобы решение КТС не влекло за собой необоснованное расширение или сужение объема товарных позиций, что способно привести к классификации товаров в иных товарных позициях, чем это следует из ТН ВЭД ТС. В этом аспекте принцип правовой определенности выступает уже не в качестве самостоятельного основания для контроля законности, но как дополнительное средство аргументации решения Суда ЕврАзЭС, поскольку невозможность расширения или сужения сферы охвата товарных позиций непосредственно вытекает из статьи 3 Конвенции о Гармонизированной системе. Таким образом, нарушение принципа правовой определенности является в данном случае следствием необоснованного сужения или расширения охвата товарной позиции. Еще одно обращение к принципу правовой определенности имело место в решении Коллегии Суда ЕврАзЭС от 30 мая 2014 года по делу Вичюнай-Русь <68>. Коллегия Суда ЕврАзЭС отметила, что право Сообщества, регулирующее права и обязанности хозяйствующих субъектов, должно отвечать принципу правовой определенности и не содержать противоречий. Вместе с тем данный пассаж решения представляет собой лишь obiter dictum, не повлиявший каким-либо образом на исход дела. -------------------------------- <68> Суд ЕврАзЭС. ООО "Вичюнай-Русь". Дело N 2-4/6-2014. URL: https://courteurasian.org/court_cases/eurazes/2-4.6-2014/ (дата обращения: 18.02.2023). Относительно обращения Суда ЕАЭС к принципу правовой определенности необходимо отметить, что, как и в практике Суда ЕС, данный принцип также часто используется в качестве дополнительного средства правовой аргументации. Так, в решении Коллегии Суда по делу Севлад <69> правовая определенность служит для обоснования выбранного Судом ЕАЭС подхода к интерпретации правового понятия "непосредственная заинтересованность", определяющего locus standi <70> хозяйствующего субъекта. Суд Союза указал, что в соответствии с принципом правовой определенности решение Евразийской экономической комиссии (далее - ЕЭК) или его отдельные положения могут признаваться непосредственно затрагивающими права и законные интересы хозяйствующего субъекта в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности, в том числе когда соответствующее решение применяется к конкретному хозяйствующему субъекту в связи с его хозяйственной деятельностью <71>. -------------------------------- <69> Решение Коллегии Суда от 2 июня 2016 года по делу N C-5/15 (ООО "Севлад"). <70> Право на обращение в Суд (лат.). <71> См.: абзац 1 пункта 6.2 решения Коллегии Суда от 2 июня 2016 года по делу N C-5/15 (ООО "Севлад"). Следует отметить, что обращение к принципу правовой определенности для аргументации выбранного Судом подхода не случайно, поскольку критерий применимости регулирования к хозяйствующему субъекту представляет собой наиболее простой и легко проверяемый критерий для оценки того, затронуты ли права и законные интересы хозяйствующего субъекта. С одной стороны, данный критерий не требует, чтобы оспариваемое хозяйствующим субъектом решение ЕЭК уже было к нему применено на практике.
Иначе говоря, для оспаривания классификационного решения ЕЭК хозяйствующему субъекту нет необходимости доказывать, что он уже ввез товары согласно новому решению и понес убытки в результате применения к нему более высокой ставки таможенной пошлины. Более того, заинтересованность лица в правильной классификации ввозимого товара может существовать даже при отсутствии разницы в применимой ставке таможенной пошлины и заключаться в реализации права хозяйствующего субъекта на классификацию товара. Вместе с тем бремя доказывания непосредственной заинтересованности лежит на хозяйствующем субъекте. Это предполагает его возможность показать, что оспариваемое решение ЕЭК действительно влияет на его правовое положения <72>. Применительно к рассматриваемой ситуации оспаривания классификационного решения такими доказательствами могут служить либо таможенные декларации, свидетельствующие, что субъектом ранее ввозились соответствующие товары, либо доказательства использования в его деятельности соответствующих товаров и наличия потребности в их ввозе. -------------------------------- <72> См.: Дьяченко Е.Б. Доказывание при рассмотрении Судом Евразийского экономического союза дел в области таможенных правоотношений // Вестник Российской таможенной академии. 2022. N 3 (60). С. 45 - 56, 49. Наконец, интересно обратить внимание, что Суд ЕАЭС в деле Севлад аргументирует свой подход принципом правовой определенности, но при этом не стремится дать исчерпывающее определение, что выражается в использовании оборота "в том числе". Так же, как Суд ЕС в делах о классификации товаров формулировал со ссылкой на принцип правовой определенности общее правило, допуская возможность отступления от него в случаях, предписанных Комбинированной номенклатурой, Суд ЕАЭС формулирует общее правило, позволяющее хозяйствующим субъектам доказать свою заинтересованность, оговорившись при этом, что потенциально могут иметь место и иные способы для хозяйствующих субъектов доказать, что их права и законные интересы затронуты. Трансформация правовой определенности в направлении общего принципа права Союза, то есть принципа, используемого не только в качестве средства аргументации или толкования норм права Союза, но и в качестве самостоятельного элемента контроля соответствия актов органов ЕАЭС или государств-членов праву Союза, происходит с принятием консультативного заключения от 4 апреля 2017 года по делу о вертикальных соглашениях <73>. В рамках соответствующего заключения Суд ЕАЭС, осуществляя по запросу Министерства юстиции Республики Беларусь предварительный контроль соответствия планируемого законодательства в области конкуренции общим принципам конкуренции ЕАЭС, обращает внимание, что, в то время как право Союза устанавливает недопустимость заключения антиконкурентных вертикальных соглашений в случае, если доля хозяйствующих субъектов на рынке товара, являющегося предметом соглашения, превышает 20%, законодательство Республики Беларусь устанавливает недопустимость вертикальных соглашений в случае превышения определенной доли на любом товарном рынке. Суд Союза указал, что подобное условие не соответствует принципу правовой определенности.
Анализируя аргументацию Суда ЕАЭС, важно отметить, что установление в Договоре условий допустимости вертикальных соглашений является, по сути, введением в отношении определенных антиконкурентных соглашений правила de minimis, то есть предоставлением "безопасной гавани" для соглашений, не способных оказать существенного влияния на условия конкуренции на рынке в силу сравнительно небольших долей рынка и, соответственно, рыночной силы участников. Вместе с тем установление условия, согласно которому законность соглашения, заключаемого на одном рынке, будет зависеть от долей хозяйствующих субъектов на иных рынках, явно вступает в противоречие с принципом правовой определенности, поскольку не позволяет хозяйствующим субъектам предсказать допустимость вертикального соглашения и, таким образом, воспользоваться "безопасной гаванью". -------------------------------- <73> Суд ЕАЭС. Министерство юстиции Республики Беларусь (дело о вертикальных соглашениях). Дело N P-1/17. URL: https://courteurasian.org/court_cases/eaeu/P-1.17/ (дата обращения: 18.02.2023). Подробнее см.: Дьяченко Е.Б., Энтин К.В. Роль консультативных заключений Суда ЕАЭС в развитии права конкуренции Евразийского экономического союза // Право. Журнал Высшей школы экономики. 2021. N 4. С. 177 - 204, 177. Однако наибольшее развитие принцип правовой определенности получил в практике Суда ЕАЭС в сфере таможенных правоотношений по делам об оспаривании решений ЕЭК о классификации отдельных видов товара. Знаменательным для Суда Союза стало дело Шиптрейд <74>, в котором рассматривался вопрос о классификации судового дизельного двигателя. В решении от 18 июня 2019 года Коллегия Суда отметила, что вопреки требованиям определенности, ясности и недвусмысленности правового регулирования ЕЭК в оспариваемом решении не детализировала общие характеристики и особенности товара, позволяющие соотнести его с наименованием определенной субпозиции Товарной номенклатуры внешнеэкономической деятельности Евразийского экономического союза (далее - ТН ВЭД ЕАЭС), текстами примечаний и пояснений. Данный вывод был подтвержден и Апелляционной палатой в решении от 31 октября 2019 года, отметившей, что в оспариваемом решении Коллегии ЕЭК классифицирующий признак описан не применительно к классифицируемому товару (дизельному двигателю), а применительно к иному товару, относящемуся к другой позиции ТН ВЭД ЕАЭС (электродвигатель). Таким образом, отсутствие правовой определенности в результате смешения в одном классификационном решении характеристик, относящихся к различным товарам, явилось самостоятельным основанием признания решения ЕЭК не соответствующим праву Союза. -------------------------------- <74> Суд ЕАЭС. ООО "Шиптрейд". Дело N C-1/19. URL: https://courteurasian.org/court_cases/eaeu/C-1.19/ (дата обращения: 18.02.2023). Схожим образом в решениях Коллегии Суда ЕАЭС от 19 мая 2021 года и Апелляционной палаты от 16 июля 2021 года по делу Доминантафарм <75> нарушение ЕЭК принципа правовой определенности послужило самостоятельным основанием для признания решения ЕЭК не соответствующим праву Союза. Истцом оспаривалась классификация Евразийской экономической комиссией магнийсодержащего препарата в товарной позиции 2106 ТН ВЭД ЕАЭС, относящейся к пищевым продуктам, в то время как он представляет собой лекарственное средство, которому соответствует товарная позиция 3004. Суд Союза посчитал, что решающее значение для классификации товара имеет концентрация активного вещества, что дает возможность определить его назначение.
В случае, когда препарат содержит недостаточное количество активного вещества, в связи с чем не оказывает терапевтического или профилактического действия и не имеет указаний к применению для лечения или профилактики каких-либо заболеваний, он не может классифицироваться в товарной позиции 3004 TH ВЭД. Приняв во внимание отсутствие в оспариваемом решении в описании товара указания на концентрацию активного вещества, Суд Союза пришел к выводу, что решение ЕЭК носит неопределенный характер, поскольку позволяет относить к одной группе различные по своим свойствам и объективным характеристикам товары. -------------------------------- <75> Суд ЕАЭС. ОДО "Доминантафарм". Дело N C-2/21. URL: https://courteurasian.org/court_cases/eaeu/C-2.21/ (дата обращения: 18.02.2023). Еще одним чрезвычайно интересным примером обращения Суда Союза к принципу правовой определенности является дело Фельбуш <76>, касавшееся классификации мотоблока (мотокультиватора). Коллегия Суда ЕАЭС посчитала, что указание в скобках в названии и в тексте оспариваемого решения ЕЭК товара "мотокультиватор" вводит в оспариваемое решение не один, а два отдельных вида товара, что противоречит принципу правовой определенности. Апелляционная палата не согласилась с подобным прочтением, указав, что оспариваемое решение объединяет в отдельный вид товара только устройства (машины), названные мотоблоками или мотокультиваторами, которые независимо от их наименования обладают критериями и характеристиками, приведенными в его тексте. -------------------------------- <76> Суд ЕАЭС. ИП Фельбуш Д.Ю. Дело N C-6/21. URL: https://courteurasian.org/court_cases/eaeu/C-6.21/ (дата обращения: 18.02.2023). Таким образом, представляется возможным сделать вывод, что принцип правовой определенности в его материальном выражении рассматривается Судом ЕАЭС в качестве самостоятельного основания признания решения ЕЭК не соответствующим праву Союза. Как отмечает К.Л. Чайка, применяя принцип правовой определенности, Суд Союза исходил из таких его элементов, как ясность и недвусмысленность <77>. При этом правовая неопределенность может возникать как в случае смешения в содержании одного классификационного решения классификационных признаков, характерных для разных товарных позиций (как в деле Шиптрейд), так и в случае отсутствия в классификационном решении необходимых классификационных признаков, что приводит уже к классификации в одной товарной позиции товаров, подлежащих классификации в различных товарных позициях (как в деле Доминантафарм). -------------------------------- <77> См.: Чайка К.Л. Указ. соч. С. 63. Представляется возможным отметить, что если принцип правовой определенности в его качественном аспекте нашел непосредственное отражение в практике Суда Союза еще в 2017 году, то темпоральный аспект данного принципа в течение долгого времени оставался вне поля зрения Суда. Так, в решении от 27 апреля 2017 года по делу Арселор Миттал Кривой Рог <78> Коллегия Суда ЕАЭС не согласилась с доводом истца о том, что ЕЭК был превышен предусмотренный правом Союза 18-месячный срок антидемпингового расследования. Суд Союза посчитал, что датой завершения расследования должна считаться не дата принятия Евразийской экономической комиссией итогового решения, но дата рассмотрения ЕЭК доклада по результатам расследования и проекта решения. Однако, как было справедливо отмечено в особом мнении судьи К.Л. Чайки, подобный формальный подход к истечению сроков не в полной мере согласуется с принципом правовой определенности.
В этой связи представляется, что установление предельного срока проведения антидемпингового расследования призвано, с одной стороны, гарантировать, что данные, на которые опирается ЕЭК при принятии решения, не потеряют своей актуальности, и, с другой стороны, гарантировать хозяйствующему субъекту, что решение будет принято в течение разумного времени с момента начала расследования. Это позволяет избежать ситуации, при которой над головой у хозяйствующего субъекта будет бесконечно подвешен Дамоклов меч антидемпинговой пошлины. В этой ситуации выбор в качестве даты завершения расследования даты рассмотрения доклада, то есть действия, не влекущего за собой каких-либо юридических последствий для хозяйствующих субъектов, не позволяет в полной мере защитить интересы хозяйствующих субъектов. -------------------------------- <78> Суд ЕАЭС. ПАО "АрселорМиттал Кривой Рог". Дело N C-3/16. URL: https://courteurasian.org/court_cases/eaeu/C-3.16/ (дата обращения: 18.02.2023). Совершенно иной подход к истечению сроков был взят Судом ЕАЭС за основу в деле Дельрус II <79>, в рамках которого истцы оспаривали возобновление Евразийской экономической комиссией антимонопольного расследования после признания первого решения ЕЭК не соответствующим праву Союза в деле Дельрус I <80>. В решении от 18 октября 2021 года Апелляционная палата Суда допустила возможность возобновления ЕЭК расследования <81>, но констатировала, что на момент вынесения судебного акта сроки давности привлечения к ответственности по установленным фактам исчерпаны и, соответственно, наложение мер ответственности на компании невозможно <82>. -------------------------------- <79> Суд ЕАЭС. ЗАО "Дельрус", ТОО "Дельрус РК" (Дельрус II). Дело N C-3/21. URL: https://courteurasian.org/court_cases/eaeu/C-3.21/ (дата обращения: 18.02.2023). <80> Суд ЕАЭС. ЗАО "Дельрус", ТОО "Дельрус РК" (Дельрус I). Дело N C-3/19. URL: https://courteurasian.org/court_cases/eaeu/C-3.19/ (дата обращения: 18.02.2023). <81> См.: пункт 5.3 решения Апелляционной палаты по делу Дельрус II. <82> См.: Там же. Абзац 7 пункта 5.4. Что не менее важно, Апелляционная палата разъяснила исчисление 60-дневного пресекательного срока, предусмотренного пунктом 111 Статута Суда, указав, что в данный срок ЕЭК должна завершить все мероприятия, связанные с исполнением решения Суда ЕАЭС. Иными словами, признанное Судом не соответствующим праву Союза решение Евразийской экономической комиссии должно перестать действовать или быть заменено новым решением в эти сроки. При этом право Союза не предусматривает какого-либо дополнительного срока на опубликование, вступление в силу решения ЕЭК за пределами срока исполнения решения Суда Союза <83>. -------------------------------- <83> См.: Там же. Абзацы 2 и 3 пункта 5.4. Примечательно, что отправной точкой в рассуждении Суда ЕАЭС относительно пресекательных сроков стало обращение к принципам правовой определенности и процессуальной эффективности, накладывающим ограничения на действия органов публичной власти. Одним из выражений данных принципов является установление правом Союза пресекательных сроков как в отношении действий органов, проводящих расследование, так и в отношении ненормативных актов (решений) органов Союза, завершающих расследование, а также в отношении актов и действий, направленных на исполнение решений Суда <84>. -------------------------------- <84> См.: Там же. Абзац 1 пункта 5.4. Квалифицируя соблюдение данных принципов в качестве средств защиты хозяйствующих субъектов, Суд ЕАЭС тем самым констатирует, что нарушение принципа правовой определенности следует рассматривать в качестве самостоятельного основания для признания решения ЕЭК не соответствующим праву Союза, что подтверждает его статус как общего принципа права ЕАЭС. Более того, отсутствие упоминания данного принципа или ссылки на пресекательные сроки в возражениях хозяйствующих субъектов позволяет сделать вывод о том, что довод о нарушении Евразийской экономической комиссией принципа правовой определенности в результате несоблюдения процессуальных сроков рассматривается Судом в качестве довода публичного порядка, который Суд обязан поднять и рассмотреть ex officio. Вместе с тем представляется, что обращение к принципу правовой определенности могло бы использоваться в данном судебном акте не только в качестве отправной точки, но и для аргументации выбранного Судом Союза подхода к исчислению 60-дневного срока исполнения решения, в полной мере вытекающего из данного принципа.
4. Заключение Как показывает проведенный анализ, принцип правовой определенности нашел широкое применение в практике Суда ЕС и Суда ЕАЭС. Прежде всего он является важным средством правовой аргументации. При этом, в отличие от некоторых других способов аргументации, обращение к данному принципу не связано с использованием какого-либо конкретного метода толкования. Одновременно, как показывает практика Суда ЕС и Суда ЕАЭС, принцип правовой определенности может быть использован в качестве самостоятельного основания для признания акта, действия или бездействия института/органа интеграционного объединения или государства-члена не соответствующим праву интеграционного объединения. Обращение к содержанию принципа правовой определенности позволяет выделить два основных измерения данного принципа: материальное и темпоральное. Материальный аспект заключается в основном в требовании ясности и непротиворечивости правового акта, однако, как показывает практика Суда ЕС, может включать и такие аспекты, как соблюдение требования о публикации акта и наличие прямого указания на правовое основание для принятия акта. При этом если в практике Суда ЕС материальный аспект использовался в качестве основания для отмены акта институтов ЕС лишь в случае его внутренней противоречивости, то Суд ЕАЭС активно использует данный принцип при проверке законности решений ЕЭК о классификации отдельных видов товаров. Как показывает практика Суда ЕАЭС, правовая неопределенность может являться следствием как смешения в содержании одного классификационного решения классификационных признаков, характерных для разных товарных позиций, так и отсутствия в классификационном решении необходимых классификационных признаков, позволяющих разграничить товары, подлежащие классификации в различных товарных позициях. В практике Суда ЕС нашло широкое отражение темпоральное измерение принципа правовой определенности, выражающееся в основном в общем запрете обратной силы актов ЕС. Согласно практике Суда ЕС обратная сила актов допускается лишь в исключительных случаях, если это необходимо для достижения поставленной цели и при условии соблюдения законных ожиданий хозяйствующих субъектов. В практике Суда ЕАЭС обращение к темпоральному измерению к настоящему моменту имело место лишь в решении Апелляционной палаты по делу Дельрус II, продемонстрировавшем строгий подход Суда к соблюдению установленных правом Союза пресекательных сроков проведения антимонопольных расследований и исполнения решения Суда ЕАЭС. Однако, если учитывать активное применение принципа правовой определенности Судом ЕАЭС, то обстоятельство, что ему до сих пор не представилась возможность высказаться относительно законности применения с обратной силой решений ЕЭК, приводящих к ухудшению правового положения хозяйствующих субъектов, не дает повода сомневаться в его позиции по данному вопросу. Подтверждением этому служит Верховного Суда Российской Федерации от 19 июня 2020 года <85>, в котором со ссылкой на позицию Суда ЕАЭС о необходимости обеспечения защиты прав и свобод человека на уровне не ниже, чем в государствах-членах <86>, был сделан вывод о недопустимости применения с обратной силой решения Евразийской экономической комиссии в более поздних редакциях в случае, если это приводит к ухудшению положения общества <87>. -------------------------------- <85> Верховного Суда Российской Федерации N 303-ЭС20-816 от 19 июня 2020 года по делу ООО "Цеппелин". <86> См.: Суд ЕАЭС. Евразийская экономическая комиссия (дело о пенсиях). Дело N P-5/18. URL: https://courteurasian.org/court_cases/eaeu/P-5.18/ (дата обращения: 18.02.2023).
Подробнее о заключении см.: Энтин К.В., Дьяченко Е.Б. Обзор практики Суда Евразийского экономического союза в 2018 году // Международное правосудие. 2019. N 1 (29). С. 3 - 22, 4 - 5, 10, 13, 19 - 21. <87> Подробнее см.: Энтин К.В. Влияние правовых позиций Суда Евразийского экономического союза на правоприменительную практику российских судов по таможенным спорам // Вестник Российской таможенной академии. 2022. N 3 (60). С. 56 - 64, 60, 61. References Ahmetaj H. (2014) Legal Certainty and Legitimate Expectation in the EU Law. Interdisciplinary Journal of Research and Development, vol. 1, no. 2, pp. 20 - 25. Arnull A. (2006) The European Union and Its Court of Justice, 2nd ed., Oxford: Oxford University Press. Diyachenko E. (2020) Sudebnyy aktivizm i ego rol' v praktike mezhdunarodnykh sudov [Judicial activism and its role in case-law of international courts]. Mezhdunarodnoe pravosudie, vol. 10, no. 2, pp. 103 - 125 (in Russian). Diyachenko E.B. (2022) Dokazyvanie pri rassmotrenii Sudom Evraziyskogo ekonomicheskogo soyuza del v oblasti tamozhennykh pravootnosheniy [Evidence during consideration by the Court of the Eurasian Economic Union of cases in the field of customs legal relations]. Vestnik Rossiyskoy tamozhennoy akademii, no. 3, pp. 45 - 56 (in Russian). Diyachenko E. (2022) Raby proshlogo, despoty budushchego? Pretsedent kak forma argumentatsii v sudakh integratsionnykh ob'edineniy [Slave of the past, tyrant of the future? Judicial precedent as a form of legal argumentation in the case-law of integration courts]. Mezhdunarodnoe pravosudie, vol. 12, no. 3, pp. 50 - 74 (in Russian). Diyachenko E.B., Entin K.V. (2019) Obzor praktiki Suda Evraziyskogo ekonomicheskogo soyuza v 2017 - 2018 godakh [An overview of the Eurasian Economic Union Court's case law in 2017 - 2018]. Zakon, no. 3, pp. 98 - 119 (in Russian). Dyachenko E.B., Entin K.V. (2021) Rol' konsul'tativnykh zaklyucheniy Suda EAES v razvitii prava konkurentsii Evraziyskogo ekonomicheskogo soyuza [The role of the EAEU Court's advisory opinions in development of the Eurasian Economic Union's competition law]. Pravo. Zhurnal Vysshey shkoly ekonomiki, no. 4, pp. 177 - 204 (in Russian). Chalmers D., Davies G., Monti G. (2010) European Union Law: Text and Materials, 2nd ed., Cambridge: Cambridge University Press. Chayka K.L. (2022) Pravovaya opredelennost' kak kriteriy deystvitel'nosti resheniy o klassifikatsii otdel'nykh vidov tovarov v integratsionnykh ob'edineniyakh [Legal certainty as a criteria for the validity of the decisions of the Eurasian Economic Commission on the classification of a particular commodity]. Vestnik Rossiyskoy tamozhennoy akademii, no. 1, pp. 59 - 67 (in Russian). Entin K. (2022) Obshchie printsipy prava integratsionnykh ob'edineniy kak taynoe oruzhie Suda ES i Suda EAES [General principles of integration law as a secret weapon of the CJEU and of the Eurasian Economic Union Court]. Mezhdunarodnoe pravosudie, vol. 12, no. 2, pp. 64 - 83 (in Russian). Entin K.V. (2020) Pravo Evropeyskogo Soyuza i praktika Suda Evropeyskogo Soyuza [European Union law and case law of the Court of Justice of the European Union], Moscow: Statut (in Russian). Entin K.V. (2022) Vliyanie pravovykh pozitsiy Suda Evraziyskogo ekonomicheskogo soyuza na pravoprimenitel'nuyu praktiku rossiyskikh sudov po tamozhennym sporam [The influence of the Eurasian Economic Union court's legal findings on the case law of Russian courts in customs disputes]. Vestnik Rossiyskoy tamozhennoy akademii, no. 3, pp. 53 - 64 (in Russian). Entin K., Diyachenko E. (2019) Obzor praktiki Suda Evraziyskogo ekonomicheskogo soyuza v 2018 godu [An overview of the case-law of the Eurasian Economic Union Court in 2018]. Mezhdunarodnoe pravosudie, vol. 9, no. 1, pp. 3 - 22 (in Russian). , Lenaerts K. (2010) The Constitutional Allocation of Powers and General Principles of EU Law. Common Market Law Review, vol. 47, no. 6, pp. 1629 - 1669. Van Meerbeeck J. (2016) The Principle of Legal Certainty in the Case Law of the European Court of Justice: From Certainty to Trust. European Law Review, vol. 41, no. 2, pp. 275 - 288. Schermers H.G., Waelbroeck D.F. (2001) Judicial Protection in the European Union, 6th ed., The Hague: Kluwer Law International. Tridimas T. (2016) The General Principles of Law: Who Needs Them? Cahiers de droit , vol. 52, no. 1, pp. 419 - 441. Tridimas T. (2006) The General Principles of EU Law, 2nd ed., Oxford: Oxford University Press. Подписано в печать 31.03.2023