Соглашение о международных договорах Евразийского экономического союза с третьими государствами, международными организациями или международными интеграционными объединениями

-------------------------------- <5> В ст. 20 Бернской конвенции 1886 г. говорится: "Правительства стран Союза оставляют за собой право вступать между собой в специальные соглашения, которые предоставляют авторам более широкие права по сравнению с настоящей Конвенцией или содержат другие положения, не противоречащие настоящей Конвенции. Продолжают применяться положения действующих соглашений, удовлетворяющие этим требованиям". Особая система соотношения с другими международными договорами содержится в Конвенции ООН о международных смешанных перевозках грузов от 24.05.1980. Перед разработчиками встала задача соотнести положения об ответственности оператора смешанной перевозки с уровнем ответственности, установленным в международных соглашениях, касающихся отдельных видов перевозок, а также с национальным правом. Поэтому в ст. 30, озаглавленной "Другие конвенции", содержится довольно сложная система соотношения и соподчинения с 8 другими конвенциями и национальным законодательством государств-участников. В последние годы приходится нередко обращаться к разграничению положений различных конвенций, так как все чаще сферы действия международных договоров соприкасаются или пересекаются. Так, например, в Конвенцию о международных гарантиях в отношении подвижного оборудования от 16.11.2001 (далее - Кейптаунская конвенция 2001 г.) включена специальная статья, озаглавленная "Связь с Конвенцией УНИДРУА о международном финансовом лизинге" (ст. 46). В ней предусмотрено, что соотношение между Кейптаунской конвенцией 2001 г. и Конвенцией УНИДРУА о международном финансовом лизинге от 28.05.1988 может быть установлено в протоколе, дополняющем Конвенцию. Один из таких протоколов был принят одновременно с Кейптаунской конвенцией 2001 г. - это Протокол по авиационному оборудованию. В его ст. XXV "Связь с Конвенцией УНИДРУА о международном финансовом лизинге" регламентировано: "Настоящая Конвенция (Кейптаунская конвенция 2001 г. - С.Б., А.И.) заменяет Конвенцию УНИДРУА о международном финансовом лизинге, подписанную в Оттаве 28 мая 1988 года, в части, касающейся авиационных объектов". Регламентировано в Кейптаунской конвенции 2001 г. и ее соотношение с другим международным договором - Конвенцией ООН об уступке дебиторской задолженности в международной торговле от 12.12.2001 (далее - Конвенция о дебиторской задолженности 2001 г.). В ст. 45-bis предусмотрено, что Кейптаунская конвенция 2001 г. имеет преимущественную силу в части, "касающейся уступки дебиторской задолженности, имеющей отношение в качестве связанных с объектом прав к международным гарантиям на авиационные объекты, железнодорожный подвижной состав и космические средства". В самой Конвенции о дебиторской задолженности 2001 г. также регламентируется ее взаимосвязь с международным договором с пересекающейся сферой действия. В ст. 38 установлено: "...настоящая Конвенция имеет преимущество по отношению к Конвенции УНИДРУА о международном факторинге (Оттавской конвенции). В той мере, в которой настоящая Конвенция не применяется к правам и обязательствам должника, она не препятствует применению Оттавской конвенции в отношении прав должника". Иногда соподчинение между международными договорами вытекает из того, что один международный договор заключается в развитие другого, и это находит отражение в наименовании договора, принятого позднее. Чаще всего такие соглашения получают наименование факультативного или дополнительного протокола. При этом обычно оговаривается, что присоединиться к факультативному (дополнительному) протоколу может лишь государство, являющееся участником основного договора.

Таковы, например, факультативные протоколы к Пактам о правах человека от 16.12.1966 <6>. -------------------------------- <6> Факультативный протокол к Международному пакту о гражданских и политических правах от 16.12.1966, Второй факультативный протокол к Международному пакту о гражданских и политических правах, направленный на отмену смертной казни, от 15.12.1989, Факультативный протокол к Международному пакту об экономических, социальных и культурных правах от 10.12.2008. Подчас возникает ситуация, когда государства намереваются заменить действующий международный договор новым соглашением, однако к новому соглашению присоединяются не все государства - участники прежнего договора. В этом случае складывается совершенно особое положение с параллельным действием двух (и более) договоров, имеющих частично пересекающийся состав участников. Так, например, произошло с заключенной в рамках Содружества Независимых Государств (далее - СНГ) Конвенцией о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 22.01.1993 (далее - Минская конвенция 1993 г.) <7>. Позднее было решено дополнить и уточнить ее текст, и 7 октября 2002 г. в Кишиневе была принята Конвенция с точно таким же названием (она получила неофициальное наименование Кишиневской конвенции 2002 г.). -------------------------------- <7> 28 марта 1997 г. был принят Протокол к Конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 22.01.1993 (далее - Протокол 1997 г.), вносящий изменения в некоторые статьи Минской конвенции 1993 г. Однако к нему присоединились не все государства - участники Минской конвенции 1993 г. В п. 3 ст. 120 Кишиневской конвенции 2002 г. предусмотрено, что между ее участниками Минская конвенция 1993 г. и Протокол 1997 г. к ней прекращают свое действие. Одновременно в п. 4 ст. 120 оговаривается, что Минская конвенция 1993 г. и Протокол 1997 г. продолжают применяться в отношениях между государством - участником Кишиневской конвенции 2002 г. и государством, являющимся их участником, для которого Кишиневская конвенция 2002 г. в силу не вступила <8>. Совокупность трех указанных актов создает довольно прихотливую схему их применения <9>. -------------------------------- <8> См. подробнее: Бахин С.В., Игнатьев А.С. Правовая помощь и правовые отношения по гражданским и семейным делам: корректировка регламентации в рамках СНГ (Кишиневская конвенция 2002 г.) // Журнал международного частного права. 2005. N 4. С. 3 - 20. <9> В настоящее время в Минской конвенции 1993 г., по данным официального сайта Исполнительного комитета СНГ (URL: http://www.cis.minsk.by/reestr/ru/index.html#reestr/view/summary?doc=192), участвует 12 государств (все члены СНГ, а также Грузия), при этом 7 из них (республики Армения, Беларусь, Казахстан, Молдова, Таджикистан, Узбекистан, Российская Федерация и Украина) также являются участниками Протокола 1997 г. (см.: http://cis.minsk.by/reestr/ru/index.html#reestr/view/summary?doc=690). В Кишиневской конвенции 2002 г. участвует 6 государств: Азербайджанская и Киргизская республики, республики Армения, Беларусь, Казахстан и Таджикистан (см.: http://cis.minsk.by/reestr/ru/index.html#reestr/view/summary?doc=1313) (дата обращения: 08.06.2020). Ситуация осложняется тем, что между некоторыми государствами СНГ, помимо указанных выше многосторонних заключены двусторонние договоры о правовой помощи <10>. На практике, соответственно, возникает вопрос о соотношении указанных соглашений.

Поскольку сами эти договоры никаких специальных постановлений по данному поводу не содержат, вопрос о конкуренции многосторонних и двусторонних договоров нашел разрешение в Постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 11.06.1999 N 8 "О действии международных договоров Российской Федерации применительно к вопросам арбитражного процесса" (далее - Постановление ВАС 1999 г.). -------------------------------- <10> В настоящее время у Российской Федерации заключены и действуют в рамках СНГ три двусторонних договора о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам (с Киргизской Республикой 1992 г., с Азербайджанской Республикой 1992 г. и с Республикой Молдова 1993 г.). В п. 3 Постановления ВАС 1999 г. было предусмотрено: "Суд учитывает, что двусторонний международный договор является специальным нормативным актом по отношению к многосторонним международным договорам регионального и всеобщего характера". Это правило, базирующееся на количестве участников договора, соответствует мировой практике, поскольку вполне очевидно, что в двустороннем режиме государства могут установить более детальное регулирование, нежели при большем количестве участников. Исходя из названия и содержания Постановления ВАС 1999 г., можно предположить, что установленное в нем правило относительно конкуренции международных договоров касается лишь договоров по вопросам арбитражного процесса. Однако, во-первых, большинство стран не знает используемого в Российской Федерации разграничения процесса на гражданский и арбитражный (посему используется термин "гражданский процесс"), а во-вторых, получается, что применительно к международным договорам по другим вопросам в каждом случае необходимы отдельные постановления. Поскольку таковых не последовало, суды на практике руководствуются позицией, изложенной в п. 3 Постановления ВАС 1999 г., и для решения иных коллизий договоров с различным числом участников. Кроме того, необходимо признать, что правило, включенное в п. 3 Постановления ВАС 1999 г., имеет не совсем удачную формулировку. Прежде всего, если его понимать буквально, то получается, что любой двусторонний договор является специальным по отношению к любому многостороннему вне зависимости от их содержания. В анализируемом пункте не было оговорено, что разграничение общего и специального договоров возможно лишь в тех случаях, когда они имеют один и тот же предмет регулирования. Далее, в п. 3 речь идет о "специальном" договоре, а на самом деле в расчет предложено принимать количество участников. Представляется, что это все же разные критерии. Наконец, в п. 3 использовано словосочетание "договор регионального характера". Под таковыми обычно понимаются международные договоры с континентальной сферой действия, в наименовании которых используются термины "европейское", "евразийское", "американское" (или "межамериканское), "африканское" соглашение (договор, конвенция) или иные словосочетания, ограничивающие сферу действия договора <11>. С этой точки зрения СНГ не является ни регионом, ни даже субрегионом. Правильнее вести речь об интеграционном объединении, в рамках которого заключены соответствующие договоры. -------------------------------- <11> Например, Европейская конвенция о внешнеторговом арбитраже от 21.04.1961, Евразийская патентная конвенция от 09.09.1994, Межамериканская конвенция об экстерриториальном действии иностранных судебных и арбитражных решений от 08.05.1979, Африканская хартия прав человека и народов от 26.06.1981 и т.д.

В некоторых случаях заключение подобного регионального соглашения не исключает возможности присоединения к нему государств из других географических регионов. Подчас территориальная сфера действия международного договора может быть обозначена иначе, см., напр.: Конвенция о признании квалификаций, относящихся к высшему образованию в Европейском регионе, от 11.04.1997, Международная конвенция о признании учебных курсов, дипломов о высшем образовании и ученых степеней в арабских и европейских государствах бассейна Средиземного моря от 17.12.1976. К тому же ситуация с многосторонними и двусторонними договорами не столь проста, как кажется. Все дело в том, что Российская Федерация, помимо Минской конвенции 1993 г., заключенной в рамках СНГ, участвует в ряде универсальных международных договоров о правовой помощи. К числу таких договоров относятся: Гаагская конвенция по вопросам гражданского процесса от 01.03.1954 (далее - Конвенция 1954 г.), Конвенция о вручении за границей судебных и внесудебных документов по гражданским или торговым делам от 15.11.1965 (далее - Конвенция 1965 г.) и Конвенция о получении за границей доказательств по гражданским или торговым делам от 18.03.1970 (далее - Конвенция 1970 г.). Три указанные Конвенции имеют сложную систему соподчинения. Конвенции 1965 и 1970 гг. не отменяют действия Конвенции 1954 г., а лишь заменяют для участвующих в них государств соответствующие положения Конвенции 1954 г. <12>. Конвенция 1965 г. заменила действие ст. ст. 1 - 7, а Конвенция 1970 г. - ст. ст. 8 - 15 Конвенции 1954 г. <13>. -------------------------------- <12> Выяснение того, какой именно из указанных договоров применяется, имеет принципиальное значение. Дело в том, что просьбы об оказании правовой помощи по Конвенциям 1965 и 1970 гг. направляются в соответствии с их положениями через центральный орган (т.е. Министерство юстиции РФ), а по Конвенции 1954 г. - через МИД России, поскольку СССР в свое время сделал оговорку, что применительно к Конвенции 1954 г. будет использовать исключительно дипломатические каналы для направления поручений. Эта оговорка не снята до сих пор. <13> Республики Армения, Беларусь, Казахстан, Российская Федерация и Украина, будучи участниками Конвенции 1954 г., одновременно присоединились к Конвенции 1970 г., которая, согласно ее ст. 29, заменяет действие ст. ст. 8 - 16 Конвенции 1954 г. Вместе с тем Конвенция 1970 г. (абз. 4 ст. 39) при присоединении к ней начинает применяться лишь в отношениях между присоединяющимся государством и теми ее участниками, которые заявят о своем согласии на такое присоединение. Это условие среди членов СНГ выполнено только между республиками Армения и Беларусь. Таким образом, двусторонние отношения пяти упомянутых государств - участников СНГ, кроме отношений между Арменией и Беларусью, по всей видимости, по-прежнему регулируются Конвенцией 1954 г., а не Конвенцией 1970 г. Однако Конвенция 1954 г. с одной стороны и Конвенции 1965 и 1970 гг. - с другой могут конкурировать не только между собой, но и с иными соглашениями о правовой помощи, прежде всего с двусторонними договорами о правовой помощи. Дело в том, что в двусторонних договорах находят разрешение вопросы как вручения документов за границей (т.е. вопросы, урегулированные в Конвенциях 1954 и 1965 гг.), так и вопросы исполнения иностранных судебных поручений (что урегулировано в Конвенциях 1954 и 1970 гг.). Каким образом должна разрешаться конкуренция между этими международными договорами? В Конвенциях 1954, 1965 и 1970 гг.

не предусмотрено никаких специальных постановлений относительно их конкуренции с двусторонними договорами о правовой помощи <14>; в последних также нет правил на этот счет. Если руководствоваться п. 3 Постановления ВАС 1999 г., то применяться должны двусторонние договоры. -------------------------------- <14> В Конвенциях 1965 и 1970 гг. лишь предусмотрено, что государства-участники могут в двустороннем формате или по соглашению между несколькими участниками договориться о неприменении отдельных (специально оговоренных) статей этих Конвенций. В то же время в них установлено, что эти Конвенции не затрагивают конвенций, участниками которых являются или станут договаривающиеся государства и которые содержат положения по вопросам, регулируемым Конвенциями 1965 и 1970 гг. Между тем 9 июля 2019 г. было принято Постановление Пленума Верховного Суда РФ N 24 "О применении норм международного частного права судами Российской Федерации" (далее - Постановление 2019 г.). В нем установлен совершенно иной подход к соотношению международных договоров: "По общему правилу специальные нормы международного договора подлежат приоритетному применению по отношению к общим нормам другого международного договора независимо от количества участников соответствующих международных договоров и дат их принятия, если нормами таких международных договоров не установлено иное" (абз. 3 п. 4). Комментируя эту новацию российской правовой системы, следует обратить внимание на ряд обстоятельств. Во-первых, сделана оговорка "по общему правилу". Раз существует общее правило, значит, параллельно должны существовать либо исключения, либо специальные правила. Поскольку никакие специальные правила при этом не формулируются, нужно, видимо, считать, что оговорено только исключение, содержащееся во фразе "если нормами таких международных договоров не установлено иное". Другими словами, положения Постановления 2019 г. действуют, лишь если в самих договорах правила разграничения сферы их действия отсутствуют. Во-вторых, в отличие от принимавшихся ранее актов, в Постановлении 2019 г. речь идет не о конкуренции международных договоров в целом, а о коллизии включенных в них норм. Надо полагать, что признание какой-либо нормы одного международного договора специальной по отношению к норме другого договора должно вести к применению в целом договора, содержащего специальную норму, а не этой нормы в отдельности. Однако такая трактовка абз. 3 п. 4 Постановления 2019 г. не является единственно возможной. Мыслима интерпретация, предполагающая допустимость параллельного применения специальных норм из нескольких договоров одновременно. Формально-юридически такая ситуация на сегодняшний день маловероятна. Если суд одного государства направляет просьбу о правовой помощи суду другого государства, то в обращении будет содержаться ссылка на конкретный международный договор, а не на отдельные нормы различных договоров. Точно так же суд, исполняющий судебное поручение, будет при этом руководствоваться постановлениями конкретного договора, а не отдельными нормами из разных договоров. Конечно, нельзя абсолютно исключать возможности выборочного использования специальных норм двух и более договоров. Вместе с тем необходимо учитывать, что любая правовая норма не представляет собой некую обособленную субстанцию, а является интегративной составной частью нормативного акта, в который она включена. Поэтому выборочное использование отдельных норм международного договора не всегда возможно в сугубо практическом плане. В-третьих, следует соотнести положения Постановлений 1999 г. и 2019 г.

В одном из них предусмотрено, что приоритет между конкурирующими договорами устанавливается на основе количества участников договора, а в другом - на основе соотношения специальных и общих норм. Поскольку в связи с принятием Постановления 2019 г. соответствующие правила Постановления 1999 г. отменены не были, мы должны предположить, что оба способа разрешения коллизии международных договоров продолжают действовать. Только для договоров по вопросам арбитражного процесса применимым остается критерий количества участников договора, а для вопросов международного частного права - критерий общих/специальных норм. Можно, конечно, сугубо формально считать, что вопросы процесса не входят в corpus juris международного частного права, посему и возможно установление критериев разграничения конкурирующих договоров обособленно для международного частного права и для арбитражного процесса. Однако невольно возникает вопрос: действительно ли это входило в намерения Пленума Верховного Суда РФ? В-четвертых, если исходить из контекста п. 4 Постановления 2019 г. в целом, то в нем речь идет о коллизионных нормах международных договоров, направленных на определение применимого права. Соответственно, не можем ли мы толковать и абз. 3 данного пункта как относящийся исключительно к конкуренции международных договоров, содержащих коллизионные нормы? В таком случае получается, что возможная коллизия договоров, содержащих материально-правовые нормы международного частного права, в Постановлении 2019 г. вообще не нашла разрешения. Такой вывод косвенно следует из второй фразы абз. 3 п. 4 Постановления 2019 г. В ней рассматривается соотношение Минской конвенции 1993 г. и Соглашения стран СНГ от 20.03.1992 "О порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности" (далее - Киевское соглашение 1992 г.). В данном случае мы имеем дело со своеобразной коллизией. Применив критерий последовательности принятия, следовало бы признать, что Минская конвенция 1993 г. должна иметь приоритет как принятая позднее. Если же опираться на критерий "общий/специальный договор", приоритет должно иметь Киевское соглашение 1992 г. <15>. -------------------------------- <15> Можно отметить, что соответствующий подход ранее был избран Экономическим судом СНГ (см. его решение от 21.02.2007 N 01-1/2-06), однако он не был воспринят российскими арбитражными судами, которые старались не противопоставлять друг другу Киевское соглашение 1992 г. и Минскую конвенцию 1993 г.; более того, упомянутое решение даже прямо ими игнорировалось (см., напр.: ФАС Московского округа от 15.08.2012 по делу N А40-126954/11-147-1156). Однако в Постановлении 2019 г. устанавливается соотношение не между этими двумя договорами, а между включенными в них коллизионными нормами. Получается, что вопрос с конкуренцией материально-правовых норм (в том числе и содержащихся в Минской конвенции 1993 г. и Киевском соглашении 1992 г.) должен решаться на иных основаниях, нежели те, что предусмотрены в абз. 3 п. 4 Постановления 2019 г. <16>. -------------------------------- <16> Интересно, что даже после принятия Постановления 2019 г. можно найти судебные акты, в которых Минская конвенция 1993 г. и Киевское соглашение 1992 г. рассматриваются не как коллидирующие, а как взаимодополняющие договоры (см., напр.: Постановления АС Северо-Кавказского округа от 05.11.2019 по делу N А53-8069/2019; АС Московского округа от 12.03.2020 по делу ). Возможна и еще одна специфическая коллизия между международными договорами, заключенными Российской Федерацией. Речь идет о том, что согласно ст.

3 Федерального закона от 15.07.1995 N 101-ФЗ "О международных договорах Российской Федерации" (далее - Закон о международных договорах) договоры в нашей стране могут быть заключены от имени Российской Федерации (межгосударственные договоры), от имени Правительства (межправительственные договоры), от имени федеральных органов исполнительной власти или уполномоченных организаций (договоры межведомственного характера). Иерархия этих договоров в Законе о международных договорах никак не регламентирована, между тем статус договора в зависимости от положения органа, который от имени Российской Федерации давал согласие на его обязательность для России, представляет особую сложность. С одной стороны, любой международный договор, кто бы его ни принимал, - это международное обязательство России (а не органа, заключившего договор). С другой стороны, установленное Законом о международных договорах распределение компетенции на заключение международных договоров само по себе представляет соотношение определенных проблем по степени их значимости. Вместе с тем логика, на которой строятся нормы Закона о международных договорах, подсказывает, что положения договора, согласие на обязательность которого дано Российской Федерацией в форме федерального закона, должны иметь приоритет перед положениями договора, не проходившего процедуру утверждения парламентом. Все изложенное выше с очевидностью свидетельствует, что в обозримом будущем в Российской Федерации следовало бы разработать и принять новый закон о международных договорах. Это позволило бы однозначно разрешить в числе прочего вопросы конкуренции международных договоров, участницей которых является Российская Федерация. Необходимость принятия нового закона предопределена и тем, что в недалекой перспективе в правовой системе Российской Федерации могут появиться международные договоры особого рода. В соответствии со ст. 6 Договора о Евразийском экономическом союзе (ЕАЭС) от 29.05.2014 в право Союза входят не только договоры, заключенные государствами - членами ЕАЭС, но и договоры самого Союза с третьей стороной. Во исполнение этого положения было разработано и принято Соглашение о международных договорах Евразийского экономического союза с третьими государствами, международными организациями или международными интеграционными объединениями от 14.05.2018 (далее - Соглашение 2018 г.). Согласно ст. 11 Соглашения 2018 г. решение о выражении согласия Союза на обязательность для него международного договора или о намерении не становиться участником подписанного международного договора принимается Высшим советом ЕАЭС после выполнения всеми государствами-членами необходимых внутригосударственных процедур. Какие именно "необходимые внутригосударственные процедуры" должен пройти договор при его утверждении, не уточняется. Но даже если он, предположим, пройдет процедуру ратификации в РФ, он будет являться не договором Российской Федерации, а договором ЕАЭС. Каков будет его юридический статус в правовой системе России? Юридическая ловушка в данном случае состоит в том, что в Конституции РФ (прежде всего, в ч. 4 ст. 15), Законе о международных договорах, других нормативных актах регламентировано правовое положение и соотношение с российским законодательством международных договоров Российской Федерации, но нет ни слова о международных договорах ЕАЭС. Было бы весьма наивно думать, что указанная коллизия может быть разрешена простым росчерком пера или разъяснениями какого бы то ни было органа, в том числе Суда Евразийского экономического союза.

С аналогичными проблемами при выстраивании единого правового пространства в рамках интеграционного объединения столкнулся на определенном этапе Европейский союз (ЕС). В частности, государствам-членам пришлось устанавливать, что обязательства в рамках ЕС превалируют перед обязательствами, взятыми по международным договорам с третьими государствами <17>. Не предлагая копировать эти юридические решения, авторы полагают, что опыт ЕС должен быть исследован и учтен - в том числе и в той части, которая касается действия международных договоров интеграционного объединения. Если Российская Федерация намерена развивать полноценную интеграцию в рамках ЕАЭС, ей с неизбежностью нужно будет решить данный вопрос посредством специального регулирования. -------------------------------- <17> Бахин С.В. Право интеграционных образований: вопросы конкуренции систем права // Международные отношения и право: взгляд в XXI век / International Relations and Law: A Look into XXI Century. Материалы конференции в честь профессора Л.Н. Галенской / под ред. С.В. Бахина. СПб., 2009. С. 90 - 145. References Bakhin S.V. "The Law of Integration Formations: the Issue of Conflicting Systems of Law" [Pravo integratsionnyh obrazovaniy: voprosy konkurentsii sistem prava], in: Bakhin S.V. (ed.). International Relations and Law: A Look into XXI Century. Materials of the Conference in Honor of Professor L.N. Galenskaya [Mezhdunarodnye otnosheniya i pravo: vzglyad v XXI vek. Materialy konferentsii v chest' professora L.N. Galenskoy]. Saint Petersburg, 2009. P. 90 - 145. Bakhin S.V. and Ignatiev A.S. "Legal Assistance and Legal Relations in Civil and Family Matters: Amendments to the Regulation within the CIS (2002 Kishinev Convention)" [Pravovaya pomoshch' i pravovye otnosheniya po grazhdanskim i semeynym delam: korrektirovka reglamentatsii v ramkah SNG (Kishinyovskaya konventsiya 2002)]. Journal of International Private Law [Zhurnal mezhdunarodnogo chastnogo prava]. 2005. No. 4. P. 3 - 20. Kalamkaryan R.A. Law of International Treaties. Application of International Treaties in Time and Space [Pravo mezhdunarodnyh dogovorov. Primenenie mezhdunarodnyh dogovorov vo vremeni i prostranstve]. Moscow, 2015. 277 p. Lukashuk I.I. Modern Law of International Treaties: Effect of International Treaties: in 2 vol. Vol. 2 [Sovremennoe pravo mezhdunarodnyh dogovorov: v 2 t. T. 2]. Moscow, 2006. 496 p. Talalaev A.N. Law of Treaties. Book 2: Operation and Application of Treaties. Treaties Involving International Organizations [Pravo mezhdunarodnyh dogovorov: v 2 t. T. 2. Deystvie i primenenie dogovorov. Dogovory s uchastiem mezhdunarodnyh organizatsiy]. Moscow, 2011. 504 p. Подписано в печать 08.07.2020