об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина ЛИЦО_1 на нарушение его конституционных прав частью первой статьи 303 Уголовного кодекса Российской ЛИЦО_4 город Санкт-Петербург 21 сентября 2023 года Конституционный Суд Российской ЛИЦО_4 в составе ЛИЦО_2ЛИЦО_8, судей А.Ю.Бушева, Л.М.Жарковой, С.М.Казанцева, С.Д.Князева, А.Н.Кокотова, Л.О.Красавчиковой, С.П.Маврина, Н.В.Мельникова, В.А.Сивицкого, заслушав заключение судьи С.Д.Князева, проводившего на основании статьи 41 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской ЛИЦО_4» предварительное изучение жалобы гражданина ЛИЦО_5, у с т а н о в и л : 1. ЛИЦО_3ЛИЦО_1 оспаривает конституционность части первой статьи 303 УК Российской ЛИЦО_4, которая, устанавливая ответственность за фальсификацию доказательств по гражданскому либо административному делу участвующим в деле лицом или его представителем, за фальсификацию доказательств по делу об административном правонарушении участником производства по делу об административном правонарушении или его представителем, а равно за фальсификацию доказательств должностным лицом, уполномоченным рассматривать дела об административных правонарушениях, 2 либо должностным лицом, уполномоченным составлять протоколы об административных правонарушениях, предусматривает за указанное преступление наказание в виде штрафа в размере от ста тысяч до трехсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от одного года до двух лет, либо в виде обязательных работ на срок до четырехсот восьмидесяти часов, либо исправительных работ на срок до двух лет, либо ареста на срок до четырех месяцев. Как следует из обращения заявителя, а также из приложенных к нему и дополнительно полученных документов, приговором Биробиджанского районного суда Еврейской автономной области от 24 мая 2021 года он осужден за фальсификацию доказательств по возбужденному в отношении него – директора ООО «Единые коммунальные системы» – делу об административном правонарушении, предусмотренном частью 1 статьи 9.23 «Нарушение правил обеспечения безопасного использования и содержания внутридомового и внутриквартирного газового оборудования» КоАП Российской ЛИЦО_4. В обоснование постановленного приговора суд указал, что фальсификация была осуществлена путем изготовления в 2019 году фиктивного акта проверки вентиляционных каналов многоквартирных жилых домов и внесения в таковой заведомо ложных сведений о проведении требуемого осмотра системы вентиляции домов с газовым оборудованием. Придав данному акту проверки форму официального документа и заверив подписями двух введенных им в заблуждение лиц, ЛИЦО_6 представил его в качестве доказательства своей невиновности, что после приобщения подложного акта проверки к материалам дела повлекло прекращение производства по делу в связи с отсутствием состава вмененного ему административного правонарушения. Правомерность квалификации в приговоре содеянного ЛИЦО_7 подтверждена апелляционным постановлением суда Еврейской автономной области от 21 октября 2021 года, постановлением Девятого кассационного суда общей юрисдикции от 23 июня 2022 года и постановлением Верховного Суда Российской ЛИЦО_4 от 5 декабря 2022 года об отказе в передаче его жалобы для рассмотрения в судебном заседании Судебной коллегии по уголовным 3 делам этого суда. С последним решением не нашел оснований не согласиться и заместитель ЛИЦО_2 Верховного Суда Российской ЛИЦО_4 в письме, датированном февралем 2023 года. Заявитель утверждает, что часть первая статьи 303 УК Российской ЛИЦО_4 не соответствует статье 19 (часть 1) Конституции Российской ЛИЦО_4, поскольку, закрепляя уголовную ответственность за фальсификацию доказательств по делу об административном правонарушении участником производства по делу, она – в отличие от статьи 17.9 КоАП Российской ЛИЦО_4, устанавливающей административную ответственность за заведомо ложные показание свидетеля, пояснение специалиста, заключение эксперта или заведомо неправильный перевод при производстве по делу об административном правонарушении, – допускает вопреки конституционным принципам юридического равенства и справедливости различный подход к определению видов юридической ответственности за преднамеренное искажение доказательств по делу об административном правонарушении, притом что такие доказательства подлежат оценке субъектами административно-наказательной юрисдикции в их совокупности и никакие из них не могут иметь заранее установленную силу. 2. Природа и отличительные свойства уголовной ответственности, в том числе в соотношении с ответственностью административной, уже были предметом рассмотрения Конституционного Суда Российской ЛИЦО_4, который, опираясь на положения, содержащиеся в Конституции Российской ЛИЦО_4, прежде всего в ее статьях 1 (часть 1), 15 (части 1 и 2), 18, 19, 21 (часть 1), 46 (часть 1), 49, 50 (части 1 и 3), 54 и 55 (часть 3), пришел к выводу, что при регулировании оснований, условий и сроков привлечения к ответственности надо учитывать следующее: юридическая ответственность может наступать только за те деяния, которые законом, действующим на момент их совершения, признаются правонарушениями, за исключением случаев, когда ответственность за содеянное устранена или смягчена новым законом; это, помимо прочего, подразумевает, что действия или бездействие не могут быть основанием 4 юридической ответственности, даже если в них есть признаки противоправности, пока соответствующее деяние не описано как состав правонарушения, т.е. не запрещено в надлежащем для того законе; общепризнанным принципом привлечения к ответственности во всех отраслях права является наличие вины – либо доказанной, либо презюмируемой, но опровержимой – как элемента субъективной стороны состава правонарушения, а всякое исключение из этого принципа должно быть выражено прямо и недвусмысленно, т.е. предусмотрено непосредственно в законе; конституционные требования справедливости и гуманизма предопределяют дифференциацию юридической ответственности в зависимости от существенных обстоятельств, влияющих на выбор той или иной меры государственного принуждения, а потому, предусматривая для совершивших правонарушение лиц конкретный вид ответственности, законодатель обязан соотносить его с характером правонарушения, с опасностью содеянного для находящихся под охраной закона ценностей, с личностью и степенью вины правонарушителя, гарантируя тем самым адекватность порождаемых последствий тому вреду, который причинен в результате правонарушения, не допуская избыточного государственного принуждения и обеспечивая баланс прав привлекаемого к ответственности гражданина и публичного интереса, состоящего в защите личности, общества и государства от противоправных посягательств; являясь разновидностями ответственности за совершение деяний, представляющих общественную опасность, уголовная и административная ответственность имеют схожие задачи, базируются на рядоположенных принципах, преследуют общую цель защиты прав и свобод человека и гражданина, обеспечения законности и правопорядка и, по сути, во многом дополняют друг друга; этим объясняется наличие смежных составов преступлений и административных правонарушений, что – принимая во внимание известную условность их разграничения и возможность изменения степени общественной опасности некоторых противоправных деяний – не 5 препятствует законодательным решениям, предполагающим допустимость преобразования составов отдельных административных правонарушений в составы преступлений и наоборот; закрепляя и изменяя составы преступлений и административных правонарушений и меры ответственности за их совершение, законодатель связан вытекающими из статьи 55 (часть 3) Конституции Российской ЛИЦО_4 критериями необходимости и пропорциональности ограничения прав и свобод конституционно значимым целям, а также обязан соблюдать гарантированное статьей 19 Конституции Российской ЛИЦО_4 равенство всех перед законом, означающее, что любое правонарушение и санкции за его совершение должны быть четко определены в законе, причем так, чтобы исходя непосредственно из текста нормы – в случае необходимости с помощью толкования, данного ей судами, – каждый мог предвидеть правовые последствия своих действий или бездействия; используя уголовную репрессию, безусловно следует иметь в виду, что преступлению, в отличие от иных правонарушений, должна быть присуща особая, а именно криминальная, общественная опасность, отсутствие которой означает, что деяние не может считаться уголовно наказуемым; будучи в силу своей природы крайним средством государственного реагирования на противоправное поведение, уголовный закон может распространять свое действие лишь на те сферы общественных отношений, охрана которых с помощью норм иной отраслевой принадлежности, включая нормы об административной ответственности, оказывается недостаточной. Из приведенных правовых позиций Конституционного Суда Российской ЛИЦО_4, неоднократно высказанных им в сохраняющих свою силу решениях (постановления от 27 мая 2008 года № 8-П, от 13 июля 2010 года № 15-П, от 17 июня 2014 года № 18-П, от 16 июля 2015 года № 22-П, от 25 апреля 2018 года № 17-П, от 24 мая 2021 года № 21-П, от 24 ноября 2022 года № 51-П, от 19 апреля 2023 года № 19-П и др.), вытекает, что установление уголовной ответственности может быть признано отвечающим конституционным требованиям, только если она объективно необходима для защиты 6 конституционных ценностей и соразмерна степени общественной опасности криминализируемого деяния (действия или бездействия), признаваемого преступлением, признаки состава которого ясно и недвусмысленно определены уголовным законом в качестве нормативного основания такой ответственности. 2.1. Несмотря на то что конституционно оправданными мотивами признания тех или иных правонарушений преступными могут служить исключительно обстоятельства, в совокупности подтверждающие криминальную степень их общественной опасности (в том числе масштаб распространенности и динамика таких правонарушений, значимость охраняемых законом ценностей, на которые они посягают, существенность причиняемого ими вреда, а также невозможность их преодоления с помощью иных правовых средств), это вовсе не свидетельствует о присущей всем признакам соответствующих деяний – исчерпывающим образом и в полной мере – уголовной степени их общественной опасности. Криминализация деяния, неразрывно связанная с конструированием состава преступления, системообразующими элементами которого являются объект, объективная сторона, субъект и субъективная сторона, не предполагает, как отметил Конституционный Суд Российской ЛИЦО_4 в Постановлении от 10 февраля 2017 года № 2-П, обязательного наличия признаков преступной общественной опасности у каждого из них, – такие признаки могут отражать не все, а лишь отдельные элементы состава преступления. Например, криминальная степень социальной опасности деяния может быть обусловлена кумулятивным эффектом противоправного посягательства на охраняемые общественные отношения (объект преступления), временем, местом, способом его совершения и наступившими последствиями, в том числе их масштабом (объективная сторона преступления), особым статусом виновного, его возрастом, наличием судимости или административной наказанности (субъект преступления), формой вины, мотивами и целями противоправных действий или бездействия (субъективная сторона преступления). Следовательно, в целях надлежащей защиты конституционно значимых ценностей законодатель полномочен прибегать к институту уголовной 7 ответственности и в тех случаях, когда преступная степень общественной опасности конкретных категорий правонарушений охватывает собой не все, а только отдельные их составообразующие элементы. 2.2. Заявитель усматривает неконституционность части первой статьи 303 УК Российской ЛИЦО_4 в том, что она – вопреки законодательному признанию равнозначности доказательств по делу об административном правонарушении – устанавливает уголовную ответственность за их фальсификацию участником (его представителем) производства по такому делу, в то время как статья 17.9 КоАП Российской ЛИЦО_4 определяет заведомо ложные показание свидетеля, пояснение специалиста, заключение эксперта или заведомо неправильный перевод при производстве по делу об административном правонарушении в качестве административно наказуемых. Указанные противоправные деяния действительно характеризуются наличием ряда схожих составообразующих признаков. Это, в частности, находит подтверждение применительно к объекту правонарушения (всестороннее, полное, объективное и своевременное выяснение обстоятельств дела об административном правонарушении и разрешение дела в соответствии с законом) и к его субъективной стороне (умышленная форма вины). Вместе с тем при оценке соответствующих деяний нельзя не видеть, что если субъектом уголовной ответственности за фальсификацию доказательств может выступать любой участник (его представитель) производства по делу об административном правонарушении, то привлечение к административной ответственности по статье 17.9 КоАП Российской ЛИЦО_4 предусмотрено только в отношении свидетеля, специалиста, эксперта или переводчика, которые в обязательном порядке предупреждаются об административной ответственности за дачу заведомо ложных показаний, пояснений, заключения или за выполнение заведомо неправильного перевода (часть 5 статьи 25.6, часть 3 статьи 25.8, часть 3 статьи 25.9 и часть 4 статьи 25.10 того же Кодекса). Но основное различие между фальсификацией доказательств по делу об административном правонарушении (часть первая статьи 303 УК Российской ЛИЦО_4) и заведомо ложными показанием свидетеля, пояснением 8 специалиста, заключением эксперта или заведомо неправильным переводом при производстве по делу об административном правонарушении (статья 17.9 КоАП Российской ЛИЦО_4) выражается в признаках их объективной стороны. Фальсификация доказательств – в отличие от правонарушения, предусмотренного статьей 17.9 КоАП Российской ЛИЦО_4, – всегда сопряжена с преднамеренным искажением информации посредством подлога вещественных доказательств или документов, внесения в документы заведомо ложных сведений, изготовления поддельных доказательств, в том числе письменных документов, а также путем совершения других подобных действий, направленных на приобщение к делу об административном правонарушении подложных (фиктивных) доказательств. Соответственно, фальсификация доказательств по делу об административном правонарушении, предполагая умышленное введение субъектов административно-деликтного производства в заблуждение (что характерно и для правонарушения, предусмотренного статьей 17.9 КоАП Российской ЛИЦО_4), невозможна без совершения действий, связанных с искажением подлинных или созданием поддельных доказательств по делу об административном правонарушении, которые не ограничиваются рамками дачи участником производства – свидетелем, специалистом, экспертом – собственных заведомо ложных показания, пояснения, заключения или рамками личного осуществления участвующим в деле переводчиком заведомо неправильного перевода. Аналогичного восприятия рассматриваемой уголовной ответственности придерживается и Верховный Суд Российской ЛИЦО_4, который, руководствуясь статьей 126 Конституции Российской ЛИЦО_4, разъяснил нижестоящим судам, помимо прочего, что при совершении фальсификации доказательств участником производства по делу об административном правонарушении (его представителем), в том числе по делам, отнесенным к компетенции арбитражных судов, объективная сторона преступления, предусмотренного частью первой статьи 303 УК Российской ЛИЦО_4, состоит, в частности, в умышленных действиях по представлению ими должностному лицу, органу, осуществляющему производство по делу об 9 административном правонарушении, либо суду в качестве доказательств заведомо поддельных предметов и документов; участник производства по делу, представивший такие предметы и документы в качестве доказательств через своего представителя (защитника), не осведомленного относительно их подложности и преступных намерений своего доверителя (подзащитного), несет ответственность как исполнитель данного преступления (пункт 13 постановления Пленума Верховного Суда Российской ЛИЦО_4 от 28 июня 2022 года № 20 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях против правосудия»). При таких обстоятельствах установление частью первой статьи 303 УК Российской ЛИЦО_4 уголовной ответственности за фальсификацию доказательств по делу об административном правонарушении участником производства по делу об административном правонарушении или его представителем согласуется с повышенной степенью общественной опасности указанных противоправных действий и не вступает в противоречие с конституционными принципами необходимости, соразмерности и справедливости допустимого ограничения прав и свобод, а потому не выходит за конституционные пределы дискреционных полномочий законодателя. 2.3. Не может служить основанием для вывода о неконституционности оспариваемого законоположения и то, что оно включено в главу 31 «Преступления против правосудия» УК Российской ЛИЦО_4, в то время как производство по делам об административных правонарушениях осуществляется преимущественно не судами, а во внесудебном порядке. Такое законодательное решение учитывает, что и при внесудебном производстве по делу об административном правонарушении в любом случае сохраняется возможность судебного обжалования принимаемых уполномоченными субъектами актов и, как следствие, возможность судебного разбирательства по соответствующим жалобам. Кроме того, хотя такое решение и не лишено некоторых погрешностей, имеющих в основном характер юридико-технических неточностей (дефектов), само по себе оно не в состоянии породить неопределенность, ставящую под сомнение конституционную оправданность 10 отнесения фальсификации доказательств по делу об административном правонарушении к преступлению, и не препятствует приведению уголовного законодательства в соответствие со сложившейся в российской правовой системе структурой (строением) правового регулирования, ориентированной на раздельную регламентацию отдельных сфер общественных отношений (определения Конституционного Суда Российской ЛИЦО_4 от 14 мая 2018 года № 1113-О, от 9 июня 2022 года № 1453-О и др.). 2.4.
Статья 17.9 КоАП Российской ЛИЦО_4, в сравнении с которой оспариваемое законоположение отступает, по мнению заявителя, от конституционных принципов справедливости и равенства, не применялась и не могла применяться в его деле, так как лицо, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, ни при каких обстоятельствах не может быть субъектом административной ответственности за дачу заведомо ложных показаний в ходе такого производства. Потому Конституционный Суд Российской ЛИЦО_4 полагает, что жалоба ЛИЦО_5 представляет собой, по сути, попытку добиться проверки конституционности части первой статьи 303 УК Российской ЛИЦО_4 во взаимосвязи с названной нормой законодательства об административных правонарушениях в порядке абстрактного нормоконтроля. Между тем согласно статье 96 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской ЛИЦО_4» граждане обладают правом на обращение в Конституционный Суд Российской ЛИЦО_4 с жалобой на нарушение конституционных прав и свобод законом только при условии, что таковые, по их мнению, были нарушены его применением в конкретном деле (Определение Конституционного Суда Российской ЛИЦО_4 от 7 декабря 2010 года № 1618- О-О). Таким образом, часть первая статьи 303 УК Российской ЛИЦО_4 не может рассматриваться как нарушающая конституционные права и свободы заявителя в обозначенном им аспекте. Исходя из изложенного и руководствуясь пунктом 2 части первой статьи 43 и частью первой статьи 79 Федерального конституционного закона «О 11 Конституционном Суде Российской ЛИЦО_4», Конституционный Суд Российской ЛИЦО_4 о п р е д е л и л : 1. Отказать в принятии к рассмотрению жалобы гражданина ЛИЦО_1, поскольку она не отвечает требованиям Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской ЛИЦО_4», в соответствии с которыми жалоба в Конституционный Суд Российской ЛИЦО_4 признается допустимой. 2. Определение Конституционного Суда Российской ЛИЦО_4 по данной жалобе окончательно и обжалованию не подлежит. Председатель Конституционного Суда Российской ЛИЦО_4ЛИЦО_8 № 2175-О